КПТ-И при хронической бессоннице: как проходит лечение и чего от него ожидать

Когнитивно-поведенческая терапия инсомнии (КПТ-И, CBT-I) — специально разработанный метод лечения хронической бессонницы. Врач или подготовленный психотерапевт исследует вместе с пациентом, как организованы его сон и бодрствование, что происходит при ночных пробуждениях, какие представления о последствиях недосыпания усиливают напряжение и каким образом меняется поведение после некачественного ночного сна. На основании этого составляют последовательную программу: используют дневник сна, контроль стимулов, временное сокращение пребывания в постели и когнитивные техники. Стандартный курс обычно занимает четыре–восемь еженедельных встреч.
При хронической инсомнии трудности засыпания, длительное ночное бодрствование или слишком ранние пробуждения повторяются не менее трёх ночей в неделю на протяжении трёх месяцев и дольше. Нарушения сна отражаются на внимании, эмоциональном состоянии и работоспособности днём. КПТ-И входит в число методов первой линии, рекомендованных российскими и международными профессиональными обществами [1, 2].
Во время лечения улучшение обычно развивается неравномерно. Сначала могут уменьшиться время засыпания и продолжительность пробуждений; увеличение общего времени сна и восстановление дневного самочувствия иногда происходят позднее. В первые недели отдельные техники способны временно усилить сонливость, поэтому программу адаптируют к состоянию здоровья и стилю жизни, рабочим и семейным обязанностям человека. Чтобы понять, почему такие изменения приводят к устойчивому результату, необходимо разобраться в механизмах хронической бессонницы и истории самого метода.

Почему бессонница сохраняется после окончания стресса

Нарушения сна нередко возникают во время болезни, семейного кризиса или профессиональной перегрузки. В этот период приходится спать урывками, прислушиваться к телефонным звонкам, просыпаться от непривычных звуков или продолжать мысленно решать дневные проблемы. Затем обстоятельства меняются, но прежнее напряжение и вечерняя настороженность, а также неадекватные способы компенсировать недостаток сна могут сохраняться.

Клиническая зарисовка. Когда репетиции закончились, а бессонница осталась

Здесь и далее — условные собирательные клинические ситуации, созданные для объяснения феноменологии. Они не воспроизводят истории конкретных пациентов.
Женщина 46 лет, преподавательница фортепиано. Около десяти месяцев беспокоят трудности засыпания и длительные пробуждения среди ночи. Первые нарушения появились во время подготовки учеников к выпускному концерту. Почти два месяца репетиции заканчивались поздно, дома она прослушивала записи и продумывала дополнительные занятия, а утром снова шла в музыкальную школу. Концерт прошёл благополучно, привычный распорядок восстановился. Пациентка ожидала, что теперь наконец выспится, но вечером по-прежнему долго не могла заснуть, а ночью просыпалась и часами бодрствовала.
Постепенно стала ложиться уже в 21:00, хотя сонливости ещё не испытывала: «Если лягу раньше, может быть, хоть немного высплюсь». В постели мысленно проигрывает музыкальные фразы, вспоминает замечания, которые нужно сделать ученикам, и несколько раз смотрит на часы. Проснувшись около трёх часов, старается лежать неподвижно, чтобы «не спугнуть сон». Если первый урок начинается поздно, откладывает подъём; по выходным спит почти до полудня, иногда дремлет после обеда, а вечером воскресенья снова долго не может уснуть.
Больше всего её беспокоит, не отразится ли недостаток сна на занятиях: боится потерять терпение, пропустить ошибку в исполнении, перестать слышать нюансы игры ученика. Ни коллеги, ни дети перемен не замечают, но сама она после каждого урока мысленно проверяет, достаточно ли внимательно его провела. Супруг предлагает сходить вечером в театр, а она отказывается: «Если вернёмся поздно, завтра я не смогу работать». Постепенно тревога о предстоящей ночи начинает определять и её вечерний распорядок, и общение с близкими.
Для понимания подобных состояний Артур Спилман предложил модель трёх групп факторов: предрасполагающих, провоцирующих и закрепляющих. К первым относятся индивидуальные особенности реактивности системы сна, психофизиологическая чувствительность к стрессу, некоторые личностные и циркадные характеристики. Провоцирующим событием может стать стрессовое событие или период длительного напряжения. После его окончания бессонница иногда продолжается вследствие изменений режима, привычки проводить часы без сна в постели, тревожного контроля засыпания и катастрофических прогнозов относительно следующего дня и будущего [3].
В истории пациентки первоначальная бессонница возникла в период поздних репетиций и постоянной рабочей нагрузки. Её дальнейшая динамика имеет дополнительные объяснения: слишком раннее укладывание без сонливости, нерегулярное время подъёма, длительное бодрствование в постели и постепенно сформировавшийся страх последствий недосыпания. Психотерапевтическая работа направлена на исследование и изменение этих механизмов. При этом врач обязательно исследует наличие сопутствующих болезней, приёма лекарственных препаратов или других расстройств сна, независимо от психологически понятной истории начала заболевания.

Как формировался метод: от контроля стимулов к современной КПТ-И

Поведенческий подход к лечению бессонницы возник из клинического наблюдения: у некоторых пациентов место для сна и вечерние часы постепенно начинали вызывать состояние, противоположное желанию спать и сонливости, — напряжение, тревожное ожидание сна, попытки контролировать засыпание и раздражение из-за длительного бодрствования.
В 1972 году американский психолог Ричард Бутцин (Richard Bootzin), работавший в Северо-Западном университете, опубликовал описание метода контроля стимулов. В первом наблюдении участвовал 25-летний мужчина, который на протяжении четырёх–пяти лет пытался заснуть около полуночи, но нередко бодрствовал до трёх–четырёх утра, размышляя о работе и денежных затруднениях.
Пациенту рекомендовали ложиться при появлении сонливости и покидать спальню, если засыпание не наступает. Через две недели количество ночных вставаний существенно уменьшилось; сам пациент и супруга отмечали увеличение продолжительности сна.
Это было описание одного случая, а не рандомизированное испытание. Его значение состояло в формулировке новой терапевтической задачи: изменить приобретённую связь между постелью и бодрствованием [4].
Следующий важный этап относится к 1987 году. Артур Спилман, Пол Саскин и Майкл Торпи исследовали ограничение времени пребывания в постели у 35 пациентов со средней продолжительностью бессонницы более пятнадцати лет.
В восьминедельной программе исходное время в постели сокращали, затем увеличивали по мере повышения эффективности сна. К окончанию лечения уменьшились задержка засыпания и суммарное ночное бодрствование, увеличилась продолжительность сна. Это исследование ещё не имело современного рандомизированного контроля, но подробно описало физиологически обоснованную последовательность вмешательства [5].
В дальнейшем Чарльз Морин (Charles Morin) и другие исследователи объединили поведенческие техники с работой над убеждениями о сне, страхом бессонной ночи и способами предотвращения рецидива. В книге Insomnia: Psychological Assessment and Management, опубликованной в 1993 году, Морин представил структурированную модель обследования и лечения, включая последовательность занятий, дневники сна и когнитивные методы [6].
Именно развитие многокомпонентных программ позволило изучать КПТ-И в рандомизированных испытаниях и затем внедрять её в обычную медицинскую практику.
Современную КПТ-И нельзя свести к одному неизменному набору упражнений. Это хорошо видно из обзора Ауроры Ролан (Aurore Roland), Анн-Лор Схоньянс и Оливье Мересса из Свободного университета Брюсселя, опубликованного в Journal of Sleep Research в ноябре 2026 года.
Авторы проанализировали 375 уникальных рандомизированных испытаний и сравнили способы проведения терапии. Наиболее часто применяли контроль стимулов, сокращение времени в постели и когнитивные техники; типичная программа включала шесть занятий. Исследование показывает, какие компоненты реально использовались в клинических испытаниях, и помогает отличать полноценную КПТ-И от отдельных рекомендаций по гигиене сна [7].
В России практические требования к применению метода подробно изложены в консенсусе Российского общества сомнологов 2025 года, подготовленном И. М. Завалко, М. Г. Полуэктовым и коллегами. Документ определяет необходимую подготовку специалистов, последовательность основных техник и состояния, при которых программу важно изменять с учётом медицинских рисков [1].

Как проходит лечение: от диагностики до изменения привычек сна

Первая встреча: что врач должен выяснить до начала терапии

Работа начинается с тщательного анализа истории формирования ночных нарушений и дневных последствий. Специалист уточняет, когда возникли первые симптомы, что им предшествовало, во сколько пациент ложится, сколько времени предположительно засыпает, как часто и надолго просыпается, когда окончательно встаёт и спит ли днём.
Важно восстановить динамику режима по рабочим и свободным дням, выяснить влияние тревожных и депрессивных симптомов, хронической боли, сменной работы, алкоголя, кофеина и принимаемых лекарств.
В течение одной-двух недель пациент обычно ведёт дневник сна. По нему рассчитывают примерную эффективность сна — отношение времени сна ко времени пребывания в постели. Если человек находится в постели девять часов, а спит в общей сложности пять с половиной, эффективность составляет около 61%.
Дневник помогает увидеть закономерности, которые трудно восстановить по памяти после многих бессонных ночей. Он не предполагает поминутного контроля засыпания: чрезмерная точность записей сама способна стать частью тревожной фиксации.
Для исследования динамики используют индекс тяжести инсомнии (Insomnia Severity Index, ISI): семь вопросов, суммарно от 0 до 28 баллов. Эти показатели позволяют сопоставлять жалобы и изменения в ходе лечения.
Отдельная задача состоит в том, чтобы выявить другие причины ночных пробуждений. Полисомнография не требуется всем пациентам с хронической инсомнией, но при подозрении на обструктивное апноэ сна, некоторые двигательные нарушения и необычные ночные эпизоды врач определяет показания к этому дополнительному исследованию [1, 2].

Клиническая зарисовка. Бессонница, за которой скрываются другие нарушения сна

Мужчина 61 года, преподаватель. Несколько лет сон стал поверхностным, с частыми пробуждениями; утром испытывает тяжесть в голове, на занятиях ему всё труднее удерживать внимание. Сам пациент связывает происходящее с многолетней преподавательской нагрузкой и несколько месяцев пытается самостоятельно наладить режим: раньше ложится, отказывается от кофе после обеда, купил затемняющие шторы. Желаемого улучшения нет.
Супруга сообщает о громком храпе и периодических остановках дыхания во сне. Одновременно пациент периодически просыпается от боли в коленях, связанной с остеоартрозом.
Во время консультации он настойчиво просит «психологическую методику, чтобы перестать думать о сне». Такое объяснение собственных жалоб психологически понятно, но оно не учитывает возможные дыхательные нарушения и ночную боль.
В этом случае врач должен исключить вероятность обструктивного апноэ сна, определить степень клинической значимости болевого синдрома и лекарственные влияния. Если наряду с ними диагностирована хроническая инсомния, КПТ-И может войти в план лечения, но не заменяет необходимую помощь при апноэ или хронической боли.

Контроль стимулов: изменение приобретённой связи места для сна с бодрствованием

Первой задачей нередко становится изменение поведения при засыпании и ночных пробуждениях. Специалист рекомендует ложиться при появлении сонливости, сохранять относительно постоянное время утреннего подъёма, использовать постель преимущественно для сна и интимной близости.
Если после пробуждения человек долго остаётся бодрствующим, он может ненадолго выйти из спальни, заняться каким-либо, по возможности, монотонным делом при неярком освещении и вернуться, когда вновь появится сонливость. В рекомендациях встречается ориентир в 15–20 минут, но пациенту не советуют непрерывно следить за часами.
Физиологическую основу этой техники дополняют закономерности научения. Повторяющаяся ситуация «постель — безуспешные попытки заснуть — тревожное ожидание» становится основной мишенью психотерапии.
Для некоторых людей само укладывание вызывает настороженность, учащение мыслей о завтрашнем дне, напряжение мышц и желание проверить время. Когда длительное бодрствование перестаёт регулярно происходить в постели, появляются условия для изменения приобретённой реакции [4, 8].
У 46-летней преподавательницы фортепиано контролю стимулов предшествовало подробное обсуждение того, что она делает после пробуждения в три часа. Выяснилось, что в течение нескольких часов она лежит неподвижно, мысленно возвращаясь к предстоящим урокам, и отказывается даже от короткой спокойной активности, опасаясь окончательно лишиться сна.
Терапевт объясняет цель изменения поведения и помогает подобрать занятия, которые не усиливают эмоционального напряжения. Рекомендация приобретает конкретный смысл: ночные часы больше не должны превращаться в продолжение рабочего дня, проведённое в постели.

Сокращение времени пребывания в постели: зачем его применяют, если пациент и так мало спит

Это наиболее необычная для пациента часть лечения. После нескольких бессонных ночей естественно стремление лечь раньше, отложить подъём и провести в постели как можно больше времени. В результате время, предназначенное для сна, увеличивается, но значительная его часть приходится на бодрствование.
Потребность во сне регулируется, в частности, гомеостатическим процессом: во время бодрствования она постепенно нарастает, во время сна уменьшается. В этой системе участвуют аденозин и его рецепторы A1 и A2A, через которые изменяется активность нейронных сетей сна и бодрствования.
Второй регулятор — циркадная система, связанная с супрахиазматическим ядром гипоталамуса и суточной динамикой мелатонина, температуры тела и других физиологических функций.
При раннем укладывании без сонливости, длительном утреннем пребывании в постели и периодическом дневном сне привычный распорядок может деструктивно влиять на баланс этих двух процессов.
Специалист рассчитывает по дневнику первоначальное временное окно, соотнося его с фактическим сном, возрастом, дневной сонливостью и состоянием здоровья. По мере улучшения непрерывности сна время пребывания в постели постепенно увеличивают, часто на 15–30 минут в неделю.
Российский консенсус не рекомендует устанавливать это окно менее пяти часов [1]. Пациентам с риском падений, опасной сонливостью, биполярным расстройством, эпилепсией и рядом других состояний стандартное ограничение может быть противопоказано или требует существенного смягчения. Поэтому самостоятельное применение жёстких схем сокращения сна небезопасно.
Ограничение времени в постели меняет разные характеристики сна не одновременно.
В 2026 году Матильда Ломан (Mathilde Looman) и коллеги из Амстердамского университета повторно проанализировали данные рандомизированного исследования с участием 147 взрослых. Пациенты проходили курс шестинедельной терапии ограничения времени в постели с телефонным сопровождением либо входили в контрольную группу, заполнявшую дневник сна.
Исследователи еженедельно сопоставляли симптомы инсомнии, регулярность режима, предполагаемые показатели «давления сна» и предсонного напряжения. Сокращение времени в постели и колебаний режима наблюдали раньше; уменьшение времени засыпания и предсонного напряжения становилось заметным преимущественно на третьей–шестой неделях. В течение первых трёх недель участники чаще сообщали о временном ухудшении дневного функционирования [9].
Эта последовательность помогает объяснить пациенту, почему первоначальная усталость ещё не означает неуспеха терапии. Врач отслеживает дневную сонливость и переносимость программы, изменяя её при необходимости. Вопрос безопасности особенно важен при управлении автомобилем, ночных дежурствах и работе, требующей постоянной бдительности.
Соблюдение такого режима требует не только понимания инструкции, но и готовности изменить привычный распорядок.
В 2025 году группа Кристины Бини (Christina Bini) из Каролинского института изучила опыт 14 пациентов, проходивших групповую терапию ограничения времени в постели в первичной медицинской помощи. В качественных интервью участники рассказывали о первоначальном недоверии, сопротивлении изменениям, влиянии семейных и рабочих обстоятельств и значении поддержки специалиста.
Их истории раскрывают переживания, которые обычные шкалы симптомов отражают лишь частично [10].
В условной истории 46-летней преподавательницы первая неделя оказалась самой трудной. После работы ей хотелось прилечь, а необходимость дожидаться сонливости вызывала раздражение: «Я пришла лечить бессонницу, а мне предлагают спать ещё меньше».
На второй встрече обсуждали не только показатели дневника, но и возможность безопасно соблюдать программу в дни ранних уроков. К третьей неделе пациентка стала замечать, что реже лежит после пробуждений по часу и дольше.
Продолжительность сна увеличилась пока незначительно, зато появились ночи, которые она перестала воспринимать как непрерывную череду безуспешных попыток уснуть.

Когнитивная работа: от страха перед бессонной ночью к изменению поведения

У хронической инсомнии нередко возникает собственная система тревожных прогнозов. После пробуждения человек почти автоматически подсчитывает оставшиеся часы: «Если сейчас не усну, завтра не смогу сосредоточиться», «Одна бессонная ночь приведёт к ухудшению здоровья», «Без снотворного я уже никогда не засну».
Такие мысли сопровождаются напряжённым вниманием к телесным ощущениям, проверкой времени, мысленным воспроизведением предыдущих ночей и попытками полностью контролировать процесс засыпания.
Эта клиническая картина связана с феноменом гиперактивации (hyperarousal), который исследователи рассматривают на когнитивном, эмоциональном и нейрофизиологическом уровнях.
Поддержание бодрствования обеспечивают в том числе орексиновые нейроны латерального гипоталамуса, норадренергическая система голубого пятна, гистаминергические и другие нейронные сети.
Миндалина, островковая кора и префронтальные области участвуют в эмоциональной значимости сигналов и регуляции тревожного внимания. При хронической бессоннице предсонное напряжение и повышенная чувствительность к обстоятельствам, связанным со сном, могут препятствовать переходу к устойчивому сну.
Прямого изменения концентрации отдельных нейромедиаторов в результате КПТ-И большинство клинических исследований не измеряло; в терапии воздействуют прежде всего на поведение и когнитивно-эмоциональные процессы.
Во время когнитивной работы специалист исследует, насколько страхи пациента соответствуют его реальному дневному состоянию, как отдельная бессонная ночь влияет на решения и какие привычки появляются вследствие ожидания неблагоприятных последствий.
Применяют анализ дневника, проверку прогнозов, поведенческие эксперименты, изменение отношения к естественным колебаниям сна. Иногда обсуждают более раннее время для обдумывания рабочих вопросов, чтобы ночные пробуждения не сопровождались длительным мысленным планированием.
В истории преподавательницы постепенно выясняется, что её главная задача состоит уже не столько в увеличении числа часов сна, сколько в предотвращении ошибок, которых она опасается на завтрашних занятиях.
Ей трудно вспомнить хотя бы один урок после ночи с некачественным сном, на котором она не справилась с профессиональными обязанностями, но страх ошибки определяет весь вечерний распорядок. На встречах с психотерапевтом она учится сопоставлять прогнозы с реальными событиями и постепенно прекращает отказываться от семейных встреч из-за возможного позднего возвращения.

Завершение курса: как предупредить возвращение прежних нарушений

По мере улучшения непрерывности сна специалист постепенно расширяет временное окно и обсуждает ситуации, при которых режим неизбежно меняется: путешествия, болезнь, стресс, праздники и рабочие перегрузки.
Пациенту важно понимать, какие изменения режима были временным лечебным инструментом, а какие навыки можно сохранять после завершения курса. Отдельная ночь с некачественным сном не требует автоматически ложиться значительно раньше или проводить половину следующего дня в постели.
К завершению условного шестинедельного курса пациентка из первой зарисовки ещё иногда просыпается среди ночи. Но она перестала заранее подсчитывать часы до будильника, а после пробуждения всё реже проводит длительное время в тревожных попытках заснуть.
Супруг вновь предлагает сходить в театр; теперь пациентка обсуждает, интересен ли ей сам спектакль, а не то, сколько минут сна она может потерять. Изменение повседневных решений становится для неё таким же заметным результатом лечения, как сокращение времени ночного бодрствования.

Что меняется в работе мозга после КПТ-И:

Поведенческие и когнитивные техники создают условия для уменьшения ночного бодрствования и тревоги по поводу засыпания и качества сна. Исследователи пытаются установить, сопровождаются ли эти клинические изменения сдвигами физиологических показателей сна и обработки эмоционально значимой информации.
В 2025 году международная группа Марко Сфорцы (Marco Sforza), Чарльза Морина и коллег из Италии, Канады, Чехии, Германии и США провела ретроспективный многоцентровый анализ полисомнографических данных 98 пациентов.
Все проходили очную КПТ-И продолжительностью шесть–восемь недель. Учёные исследовали К-комплексы — характерные волны второй стадии медленного сна, участвующие в его стабилизации.
Особенности изменения плотности К-комплексов в течение ночи позволяли статистически различить пациентов с клиническим ответом на терапию и без него; после лечения изменялся и сам показатель распределения К-комплексов (p = 0,022). Авторы связали эти данные с изменением гомеостатической регуляции сна [11].
В феврале 2026 года та же группа опубликовала в Translational Psychiatry результаты спектрального анализа ЭЭГ у 98 пациентов.
Среднее отношение мощности дельта- и бета-колебаний во время медленного сна увеличилось с 13,4 ± 4,9 до 14,6 ± 5,9 (p = 0,002). Авторы интерпретировали этот сдвиг как признак уменьшения корковой гиперактивации. При этом субъективное улучшение сна было заметнее изменений, зарегистрированных при полисомнографии [12].
Эти две публикации исследуют одну и ту же по численности многоцентровую выборку и не представляют собой независимые подтверждения механизма. Их научная ценность связана с возможностью сопоставлять клинический ответ с конкретными характеристиками электрической активности мозга, которые в дальнейшем могут изучаться как потенциальные предикторы результата.
Другую сторону гиперактивации исследовали в Германии.
В 2026 году Цие Сюй (Ziye Xu) и коллеги из Фрайбурга, Дюссельдорфа и Юлиха провели функциональную МРТ у 20 пациентов с хронической инсомнией и 20 здоровых участников. Испытуемым показывали эмоциональные изображения, в том числе негативные сцены, связанные со сном.
До лечения у пациентов наблюдали более высокую реактивность миндалины на такие стимулы; после КПТ-И различие с контрольной группой по этому показателю перестало выявляться. Повторяемость ряда измерений была невысокой, поэтому результаты рассматривают как направление дальнейших исследований механизмов эмоционального реагирования, а не как готовый диагностический тест [13].
Совокупность этих работ даёт основание предполагать, что изменение приобретённых привычек и тревожного отношения ко сну сопровождается сдвигами в физиологической регуляции сна и обработке связанных с ним эмоциональных стимулов.
Пока эти показатели не позволяют подбирать отдельные компоненты КПТ-И конкретному пациенту, но они помогают формулировать проверяемые гипотезы о том, почему клиническое улучшение может сохраняться после завершения курса.

Насколько эффективна КПТ-И и чего ожидать после лечения

Пациенты чаще всего хотят узнать две вещи: удастся ли снова нормально спать и останется ли результат после завершения встреч со специалистом.
В исследованиях для ответа используют несколько различных показателей. Клинически значимым ответом часто считают уменьшение индекса тяжести инсомнии (ISI) как минимум на восемь баллов. Ремиссию обычно определяют как снижение суммарного показателя ниже восьми баллов.
Улучшение эффективности сна, уменьшение времени засыпания и снижение дневной утомляемости дополняют эту картину, но не полностью совпадают друг с другом.
В 2025 году Ларс-Гёран Эст (Lars-Göran Öst) с коллегами из Швеции, Норвегии и Исландии опубликовал метаанализ 32 исследований КПТ-И в условиях обычной клинической практики. В них участвовали 5231 человек.
Непосредственно после терапии ремиссии достигали в среднем 45% пациентов; при последующих обследованиях — около 51%. В исследованиях с длительным наблюдением оно составляло в среднем около года.
Полученные результаты позволяют говорить о сохранении эффекта за пределами специально организованных лабораторных испытаний. При этом различия между клиниками, неодинаковые программы, выбывание участников и отсутствие контролируемого сравнения в части работ затрудняют перенос этих процентов на отдельного пациента [14].
Особенно важны исследования, проведённые в учреждениях первичной помощи.
В Норвегии Мария Хрозанова (Maria Hrozanova) и коллеги из Норвежского университета естественных и технических наук организовали прагматическое многоцентровое рандомизированное испытание в 26 медицинских центрах.
Среди 308 взрослых с клинически значимой бессонницей часть прошла четыре групповых занятия по два часа, остальные составили группу ожидания.
Через три месяца средняя разница по ISI достигла 3,4 балла в пользу терапии. Снижение ISI не менее чем на восемь баллов наблюдали у 33,6% пациентов, получавших КПТ-И, и у 13,2% участников контроля.
Такая программа осуществима в обычной медицинской практике; при сопоставлении величины эффекта с другими испытаниями необходимо помнить, что контрольной группой служил список ожидания, а не альтернативная активная терапия [15].
Долговременный результат особенно интересен у пожилых пациентов, которым бывает непросто регулярно посещать очные занятия.
В американском трёхгрупповом рандомизированном исследовании Ли Риттербанда (Lee Ritterband), Чарльза Морина и коллег, опубликованном в npj Digital Medicine в 2025 году, участвовали 311 человек в возрасте от 55 до 95 лет.
Одной группе назначили цифровую КПТ-И без сопровождения (105 человек), второй — ту же программу со ступенчатой поддержкой специалиста (102 человека), третья получала онлайн-материалы об организации сна (104 человека).
В обеих группах КПТ-И тяжесть инсомнии уменьшилась существенно сильнее, чем при обучении вопросам сна.
По величине изменений ISI внутри групп наибольшее снижение отмечалось в программе с поддержкой специалиста, несколько меньшее — в самостоятельной цифровой программе, наименьшее — в группе обучения вопросам сна.
Преимущество по симптомам сохранялось при обследованиях через шесть и двенадцать месяцев. К годовому наблюдению клинически значимый ответ и ремиссия встречались в группах КПТ-И приблизительно в два–три раза чаще, чем в группе обучения.
При этом общее время сна увеличивалось во всех группах, без существенного преимущества КПТ-И по этому отдельному показателю.
Исследование хорошо иллюстрирует важное для клиники различие: уменьшение тяжести инсомнии не всегда равнозначно простому увеличению продолжительности сна [16].
Эти результаты позволяют формулировать пациенту реалистичную цель.
В ходе лечения могут сократиться периоды ночного бодрствования, повыситься эффективность сна, уменьшиться тревога перед укладыванием и число действий, направленных на постоянный контроль ночи.
Достаточная продолжительность сна остаётся важной, но оценка успеха не ограничивается одним показателем часов и минут.

Индивидуальная, групповая и цифровая КПТ-И: что известно о различиях

Один и тот же метод может проводиться индивидуально, в группе, по видеосвязи или через цифровую программу. Для выбора формата имеют значение доступность подготовленного специалиста, сопутствующие заболевания, способность пациента самостоятельно выполнять задания и переносимость временного ограничения сна.
Японская группа Юты Такано (Yuta Takano), Исы Окадзимы (Isa Okajima) в метаанализе рандомизированных испытаний 2025 года сравнила частоту ремиссии и завершения программы при разных способах проведения КПТ-И.
По сравнению с соответствующими контрольными условиями вероятность ремиссии увеличивалась при индивидуальной, групповой, полностью автоматизированной и сопровождаемой специалистом интернет-терапии.
По отношению к соответствующим контрольным группам наиболее заметные результаты по ремиссии авторы получили при индивидуальной терапии и цифровых программах с поддержкой специалиста.
После статистической корректировки индивидуальная терапия и сопровождаемые интернет-программы имели преимущество перед полностью самостоятельными.
Не менее показательна приверженность: все занятия завершали 83,8% участников индивидуальной терапии, 70,7% — цифровой программы с поддержкой и 58,4% — полностью автоматизированной программы.
Эти цифры получены в разных наборах исследований, поэтому не являются прямым сравнением четырёх форматов в одном рандомизированном испытании [17]. Они помогают понять, почему возможность обсудить с терапевтом неудачную неделю или трудности выполнения задания может влиять на результат.
В 2025 году южнокорейская группа Джи У Хван (Ji Woo Hwang) провела систематический обзор и метаанализ 29 рандомизированных испытаний полностью автоматизированной цифровой КПТ-И с участием 9475 человек.
По сравнению с контрольными условиями такие программы снижали тяжесть бессонницы.
Разброс результатов между исследованиями был очень большим. В трёх исследованиях, непосредственно сравнивавших самостоятельную цифровую терапию и программы с участием специалиста, сопровождение имело преимущество по уменьшению симптомов [18].
Следовательно, цифровая КПТ-И может обеспечивать клиническое улучшение, но эффективность конкретного приложения зависит от содержания программы, степени индивидуализации и того, насколько пациент продолжает выполнять задания.
Отдельные цифровые сервисы ограничиваются отслеживанием сна и общими советами. Это ещё не означает, что в них реализована полноценная КПТ-И.
Российским специалистам может быть полезна публикация А. О. Головатюк и М. Г. Полуэктова 2025 года.
Авторы рассмотрели исследования цифровой КПТ-И и описали использование отечественного приложения «Дневник сна». Статья относится к обзору и практическому опыту, включая клинический пример; она помогает рассмотреть организацию цифрового сопровождения в России, но не содержит самостоятельного рандомизированного сравнения эффективности приложения [19].

КПТ-И при депрессии, тревожных расстройствах и хронических заболеваниях

Клиническая практика редко ограничивается изолированной инсомнией. Ночные пробуждения могут сочетаться с депрессией, тревожными расстройствами, хронической болью, эндокринными и неврологическими заболеваниями.
Уменьшение симптомов основного состояния не всегда приводит к восстановлению сна, если за месяцы или годы сформировались устойчивые привычки длительного пребывания в постели, нерегулярный режим и тревожное ожидание ночи.
В 2025 году Амелия Скотт (Amelia Scott) с коллегами из Университета Маккуори в Сиднее опубликовала в JAMA Internal Medicine метаанализ 67 рандомизированных исследований, объединивших 5232 пациентов с хроническими заболеваниями.
Среди них были люди с онкологической патологией, хронической болью, синдромом раздражённого кишечника и последствиями инсульта.
По сравнению с контрольными вмешательствами КПТ-И уменьшала тяжесть бессонницы, улучшала эффективность сна и сокращала время засыпания.
Результаты подтверждают применимость метода в разных клинических группах при необходимой адаптации программы [20].
Для психиатров и исследователей, изучающих депрессивные расстройства, важен вопрос о влиянии лечения бессонницы на динамику депрессивных симптомов.
В Германии Дженнифер Шуффелен (Jennifer Schuffelen) и коллеги в 2025 году провели прагматическое рандомизированное исследование 140 пациентов с депрессией и сопутствующей инсомнией.
В дополнение к обычному лечению одна группа получала цифровую КПТ-И из десяти последовательных модулей; вторая ожидала доступа к программе.
Через 12 и 24 недели снижение показателей депрессии по PHQ-9 было соответственно на 3,34 и 2,83 балла больше в группе дополнительной терапии. Одновременно уменьшалась тяжесть бессонницы.
Результат даёт основание рассматривать целенаправленное лечение сна как один из способов улучшения общего состояния при депрессии, сохраняя необходимую терапию самого аффективного расстройства [21].

Клиническая зарисовка. Когда депрессия отступает, а бессонница остаётся

Женщина 49 лет, архитектор. Несколько месяцев назад перенесла депрессивный эпизод после тяжёлого развода. На фоне лечения постепенно восстановились интерес к работе, способность планировать дела и общаться с близкими.
При этом сон остаётся прерывистым. Пациентка ложится раньше обычного, опасаясь проснуться разбитой, а после пробуждения около четырёх утра долго лежит с закрытыми глазами, пытаясь вновь уснуть. Каждые несколько минут мысленно возвращается к вопросу, почему «лечение помогло улучшить настроение, но не помогло наладить сон».
Утром она подробно рассказывает врачу, сколько раз просыпалась, и всё чаще воспринимает эти пробуждения как признак начинающегося нового депрессивного эпизода.
Перед важной рабочей встречей заранее отменяет вечерние планы и пытается отоспаться днём.
В такой ситуации врач исследует остаточные депрессивные симптомы, действие принимаемых препаратов и самостоятельные механизмы хронизации инсомнии.
Если сохраняется хроническая бессонница, КПТ-И может проводиться параллельно с лечением депрессии. Когнитивная работа в этом случае включает также страх того, что очередная ночь с некачественным сном непременно означает возвращение заболевания.
При тревожных расстройствах, посттравматической симптоматике и хронической боли содержание программы также приходится адаптировать.
Для одного пациента центральной проблемой становится длительное мысленное ожидание неблагоприятных событий, для другого — ночная боль, для третьего — пробуждения после кошмаров и последующая настороженность.
Клиническая задача состоит в выявлении конкретных причин пробуждений и тех приобретённых способов поведения, на которые КПТ-И действительно может воздействовать.

КПТ-И и снотворные: как сочетать лечение и можно ли уменьшать препараты

Пациенты, длительно принимающие снотворные, нередко воспринимают начало КПТ-И как необходимость сразу отказаться от лекарств.
В действительности выбор тактики зависит от класса препарата, длительности приёма, соматических и психических заболеваний и риска синдрома отмены.
При длительном применении бензодиазепинов и некоторых других гипнотиков снижение доз проводится по индивидуальному врачебному плану; резкая самостоятельная отмена может быть опасной.
В апреле 2026 года Американская академия медицины сна (AASM) опубликовала рекомендации по комбинированному лечению хронической инсомнии.
Экспертная группа Дэниела Бюссе (Daniel Buysse) выполнила систематический анализ рандомизированных исследований и применила методологию GRADE.
КПТ-И в сочетании с препаратами давала клиническое преимущество перед одной фармакотерапией по тяжести бессонницы и непрерывности сна.
При сравнении комбинации с одной КПТ-И дополнительное улучшение основных исходов не достигало принятого порога клинической значимости.
Обе рекомендации условные, с невысокой определённостью доказательств. Комбинированная терапия может рассматриваться индивидуально, в частности когда особенно важен прирост общего времени сна на раннем этапе [22].
В Нидерландах Нинке Рауверда (Nynke Rauwerda) и коллеги в 2025 году провели рандомизированное многоцентровое исследование в четырёх больницах.
У 187 пациентов с бессонницей и соматической коморбидностью сопоставляли семь групповых занятий КПТ-И и двенадцатинедельный курс амитриптилина в низкой дозе 10–20 мг, применявшегося для сна вне основного зарегистрированного показания.
По заранее установленной границе не меньшей эффективности результаты по итоговому баллу ISI оказались сопоставимыми.
При этом клинически значимое улучшение — снижение ISI не менее чем на восемь баллов — наблюдалось у 58% пациентов группы КПТ-И и 41% получавших амитриптилин.
Во время лекарственной терапии чаще отмечались нежелательные, в том числе антихолинергические, реакции; после её прекращения 68% участников сообщили об ухудшении сна [23].
Это расхождение между формальным итогом исследования не меньшей эффективности, частотой клинического ответа и динамикой после прекращения препарата показывает, почему при выборе метода важны не только показатели в последний день лечения, но и переносимость, возможность завершить курс и устойчивость улучшения.
Отдельный вопрос — может ли КПТ-И помогать постепенно сокращать приём снотворных.
В Китае Мин Лю (Min Liu) и коллеги из Центра психического здоровья Внутренней Монголии провели рандомизированное исследование 112 амбулаторных пациентов с бессонницей, тревожными и депрессивными симптомами.
Половина участников получила четырёхнедельную цифровую КПТ-И, вторая половина — цифровую программу обучения гигиене сна.
Программу завершили 76 человек: 42 в группе КПТ-И и 34 в контрольной.
При врачебном контроле уменьшения лекарственной нагрузки преимущества КПТ-И наблюдали на четвёртой, восьмой и двенадцатой неделях [24].
Исследование показывает перспективность сочетания цифровой психотерапии с постепенным уменьшением приёма снотворных.
При этом выбывание части участников и особенности использованного протокола требуют осторожности при переносе схемы снижения доз на пациентов с длительной зависимостью от гипнотиков, сложной психиатрической коморбидностью и риском синдрома отмены.

Кому стандартную программу необходимо изменять

КПТ-И требует клинического отбора и индивидуального решения о допустимой интенсивности поведенческих вмешательств.
При биполярном расстройстве чрезмерное сокращение сна может способствовать аффективной дестабилизации; при эпилепсии недосыпание повышает риск приступов.
Значительная дневная сонливость, склонность к падениям, отдельные неврологические заболевания, психотическая симптоматика и профессиональная необходимость сохранять высокую бдительность также требуют осторожности.
Иногда врач использует постепенное сокращение времени пребывания в постели — «компрессию сна» — или временно отказывается от этой техники.
Австралийские профессиональные общества в совместном документе 2026 года специально рассматривают подобные ситуации [25].
Пока невозможно заранее с достаточной точностью определить, кто достигнет ремиссии после стандартного курса, а кому потребуется больше времени и индивидуально изменённая программа.
В систематическом обзоре 2026 года Моника Смит (Monique Smith) и коллеги проанализировали 103 публикации, посвящённые предикторам и модераторам ответа на когнитивно-поведенческие вмешательства при инсомнии.
Среди более устойчиво повторявшихся благоприятных характеристик были меньшая продолжительность бессонницы, менее тяжёлые депрессивные симптомы и положительное отношение к терапии.
Но подавляющее большинство изученных потенциальных предикторов исследовалось редко или давало непоследовательные результаты [26].
Если после курса улучшения не происходит, специалист возвращается к диагностике и последовательности лечения: исследует другие расстройства сна, возможные соматические причины пробуждений, дневную сонливость, лекарственные влияния, степень выполнения рекомендаций и то, какие компоненты КПТ-И действительно проводились.
Пациент, ранее получивший только советы отказаться от гаджетов и соблюдать режим, мог вовсе не проходить полноценную программу лечения хронической инсомнии.

Заключение

Когнитивно-поведенческая терапия изменила сам способ клинического взгляда на хроническую бессонницу. Когда человек рассказывает, что уже несколько месяцев безуспешно пытается «заставить себя спать», врачу необходимо исследовать не только продолжительность ночного сна, но и то, какие действия пациент предпринимает из страха перед следующей бессонной ночью.
Раннее укладывание, длительное пребывание в постели, отказ от вечерних встреч и постоянная проверка времени могут постепенно стать частью патологической последовательности, возникшей после давно завершившегося стресса. Эта последовательность поддаётся целенаправленному изменению, хотя её отдельные звенья у разных людей неодинаковы.
Исследования последних двух лет позволяют увидеть развитие лечебного эффекта нагляднее и глубже, чем это было возможно при анализе только итогового числа часов сна. В первые недели поведенческие изменения могут сопровождаться усталостью, затем уменьшаются время засыпания и длительность пробуждений. Позднее может снизиться страх перед очередной ночью, и человеку становится легче вернуться к привычным занятиям.
Этим клиническим изменениям могут сопутствовать сдвиги в электрической активности мозга и эмоциональной реакции на связанные со сном стимулы. Поэтому врач и исследователь анализируют несколько сторон результата одновременно: непрерывность сна, дневное функционирование, переживание ночного бодрствования и устойчивость эффекта после лечения.
Следующая научная задача — установить, каким пациентам необходим более интенсивный очный курс, кто может успешно выполнять цифровую программу и при каких сопутствующих состояниях нужно с самого начала изменять стандартные поведенческие техники.
Исследования К-комплексов, спектральной ЭЭГ и функциональной МРТ предлагают возможные физиологические ориентиры, но индивидуальный выбор лечения пока определяется прежде всего качеством клинической диагностики.
Для самого пациента итог терапии нередко становится заметен в тот момент, когда предстоящая ночь перестаёт определять его решения о работе, общении и отдыхе.

Научные источники

1. Завалко И. М., Полуэктов М. Г. и соавт. Консенсус Российского общества сомнологов по вопросам практического применения когнитивно-поведенческой терапии инсомнии. Журнал неврологии и психиатрии им. С. С. Корсакова. 2025;125(5-2):38–45. DOI: 10.17116/jnevro202512505238. PubMed.
2. U.S. Department of Veterans Affairs / U.S. Department of Defense. Clinical Practice Guideline for the Management of Chronic Insomnia Disorder and Obstructive Sleep Apnea. 2025. Официальный документ.
3. Spielman A. J., Caruso L. S., Glovinsky P. B. A behavioral perspective on insomnia treatment. Psychiatric Clinics of North America. 1987;10(4):541–553. PubMed.
4. Bootzin R. R. Stimulus Control Treatment for Insomnia. Proceedings of the 80th Annual Convention of the American Psychological Association. 1972:395–396. Перепечатка первоисточника.
5. Spielman A. J., Saskin P., Thorpy M. J. Treatment of chronic insomnia by restriction of time in bed. Sleep. 1987;10(1):45–56. DOI: 10.1093/sleep/10.1.45. PubMed.
6. Morin C. M. Insomnia: Psychological Assessment and Management. New York: Guilford Press; 1993. Библиографическая запись.
7. Roland A., Schoonjans A.-L., Mairesse O. How Is Cognitive Behavioural Therapy for Insomnia Provided in Randomized Controlled Trials? A Scoping Review. Journal of Sleep Research. 2026. DOI: 10.1111/jsr.70481. PubMed.
8. Cuddihy L. J., Grandner M. A., Nowakowski S. Implementation of Stimulus Control and Sleep Restriction Therapy for Insomnia: Standard Definitions and Best Practices. Journal of Behavioral and Cognitive Therapy. 2025:100542. DOI: 10.1016/j.jbct.2025.100542. PubMed.
9. Looman M. I., Schoenmakers T. M., et al. Understanding sleep restriction therapy: a network intervention analysis of symptom- and process-level change. Sleep. 2026;49:zsaf360. DOI: 10.1093/sleep/zsaf360. PubMed.
10. Bini C., Bäckström J., et al. Patients' experiences of group-delivered sleep restriction therapy in primary care: a qualitative study undertaken alongside a randomized controlled trial. Sleep Medicine. 2025;136:106822. DOI: 10.1016/j.sleep.2025.106822. PubMed.
11. Sforza M., Morin C. M., et al. Cognitive-behavioural therapy for insomnia mechanism of action: Exploring the homeostatic K-complex involvement. Journal of Sleep Research. 2025;34:e14452. DOI: 10.1111/jsr.14452. PubMed.
12. Sforza M., Morin C. M., et al. The effectiveness of Cognitive behavioral therapy for insomnia on sleep EEG hyperarousal: a multicentric polysomnographic study. Translational Psychiatry. 2026;16:88. DOI: 10.1038/s41398-026-03882-1. PubMed.
13. Xu Z., Schiel J. E., et al. Neural processing of emotional stimuli before and after cognitive behavioural therapy for insomnia. Sleep Medicine. 2026;144:108964. DOI: 10.1016/j.sleep.2026.108964. PubMed.
14. Öst L.-G., Brattmyr M., et al. Cognitive behavioral therapy for adult insomnia disorder in routine clinical care: a systematic review and meta-analysis. Cognitive Behaviour Therapy. 2025. DOI: 10.1080/16506073.2025.2588173. PubMed.
15. Hrozanova M., Skarpsno E. S., et al. Effectiveness of group-delivered cognitive behavioural therapy for insomnia in primary care: a pragmatic, multicentre randomised controlled trial. Sleep Medicine. 2025;131:106495. DOI: 10.1016/j.sleep.2025.106495. PubMed.
16. Ritterband L. M., Shaffer K. M., et al. A randomized controlled trial of a digital cognitive behavioral therapy for insomnia for older adults. npj Digital Medicine. 2025;8:458. DOI: 10.1038/s41746-025-01847-0. PubMed.
17. Takano Y., Okajima I., et al. Remission, treatment response, and treatment adherence across the delivery methods of cognitive behavioral therapy for insomnia: A systematic review and meta-analysis of randomized controlled trials. Sleep Medicine Reviews. 2025;84:102204. DOI: 10.1016/j.smrv.2025.102204. PubMed.
18. Hwang J. W., Lee G. E., et al. Systematic review and meta-analysis on fully automated digital cognitive behavioral therapy for insomnia. npj Digital Medicine. 2025;8:157. DOI: 10.1038/s41746-025-01514-4. PubMed.
19. Головатюк А. О., Полуэктов М. Г. Цифровой метод когнитивно-поведенческой терапии хронической инсомнии с использованием приложения на смартфоне: научные исследования и опыт практического применения. Эффективная фармакотерапия. 2025;21(37):42–48. DOI: 10.33978/2307-3586-2025-21-37-42-48. Полный текст.
20. Scott A. J., Correa A. B., et al. Cognitive Behavioral Therapy for Insomnia in People With Chronic Disease: A Systematic Review and Meta-Analysis. JAMA Internal Medicine. 2025;185:1350–1361. DOI: 10.1001/jamainternmed.2025.4610. PubMed.
21. Schuffelen J., Maurer L. F., et al. Digital CBT-I in Comorbid Insomnia and Depression: Clinical Outcomes From a Pragmatic Randomized Controlled Trial. Depression and Anxiety. 2025:2171041. DOI: 10.1155/da/2171041. PubMed.
22. Buysse D. J., Arnedt J. T., et al. Combination treatment for chronic insomnia disorder in adults: an American Academy of Sleep Medicine clinical practice guideline. Journal of Clinical Sleep Medicine. 2026;22:56. DOI: 10.1007/s44470-025-00038-8. PubMed.
23. Rauwerda N., van Straten A., et al. Low-dose amitriptyline versus cognitive behavioral therapy for insomnia in patients with medical comorbidity: results of a randomized controlled multicenter non-inferiority trial. Sleep. 2025;48:zsaf176. DOI: 10.1093/sleep/zsaf176. PubMed.
24. Liu M., Yi R., et al. Efficacy of digital cognitive behavioral therapy for insomnia in hypnotic reduction among patients with insomnia: A randomized controlled trial. Sleep Medicine. 2026;139:108727. DOI: 10.1016/j.sleep.2025.108727. PubMed.
25. Sweetman A., Putland S., et al. Management of adult insomnia in Australia: a joint position statement. Sleep Advances. 2026;7(3):zpag086. DOI: 10.1093/sleepadvances/zpag086.
  1. 26. Smith M. L., Oldenhof E., et al. Predictors and moderators of treatment outcomes from cognitive behavioural interventions for insomnia in adults: A systematic review. Sleep Medicine Reviews. 2026;87:102269. DOI: 10.1016/j.smrv.2026.102269. PubMed.
Автор материала:
Максимова Мария Юрьевна
Психиатр, психотерапевт, кандидат медицинских наук
Центр психического здоровья Synaps
Дата публикации: 14 ноября 2026 года
Подробнее об авторе
Создатель и главный врач Центра психического здоровья Synaps
Мария Юрьевна Максимова
Больше 25 лет Мария Юрьевна помогает своим пациентам успешно преодолевать симптомы депрессии, тревоги, панических и обсессивно-компульсивных расстройств.
Отзывы
  • Ольга
    Я искренне рекомендую врача Марию Юрьевну Максимову. Наблюдалась у нее 3,5 года. До этого страдала от депрессии, считала, что жизнь закончилась. Хорошо, что вовремя попала к Марии Юрьевне! В результате лечения настроение нормализовалось, теперь я хочу жить и радоваться этой жизни. Мой совет: когда появляются эмоциональные проблемы, не затягивайте, обращайтесь за помощью. Желаю моему доктору новых профессиональных успехов!
  • Андрей
    Я попал к Марии Юрьевны четыре года, когда уже был на грани отчаяния, потому что психотерапия не помогала. Мария Юрьевна помогла мне наладить сон, избавиться от тревожности и подавленного состояния, победить депрессию. Я начал высыпаться, постепенно вернулся к привычной жизни. Мы с женой доверяем этому доктору. У сына есть небольшие врожденные отклонения. В какой-то момент мы заметили у его признаки депрессии, социофобии и даже нежелания жить. Конечно, сразу обратились за помощью к Марии Юрьевне. И назначенное лечение оказалось очень эффективным. Месяца через четыре мальчик стал нормально общаться с нами и окружающими, по собственной инициативе начал помогать в домашних делах. Мы не можем нарадоваться тому, что у нему вернулось желание жить! Сейчас мы как семья чувствуем себя более счастливыми, хорошо ладим, общаемся. Теперь приезжаем в клинику Марии Юрьевны только для поддерживающих семейных консультаций. Очень признательны этому врачу за неоценимый вклад в наше семейное счастье!
  • Ирина
    Я много лет пыталась избавиться от депрессии, принимала несколько разных лекарств – жила от улучшения состояния к ухудшению. Этим летом мне стало хуже: постоянная слабость, проблемы с сердцем, скачки давления, тошнота – я не могла есть. По отзывам нашла Марию Юрьевну, решила попробовать обратиться к ней. Сразу внушают доверие неподдельное внимание врача, ее уверенность, комплексный подход к диагностике – Мария Юрьевна разбирается во многих областях медицины. Она назначила анализы, скорректировала курс лечения. Я тяжело привыкала к новым препаратам, и все это время доктор поддерживала меня. Самочувствие наладилось. Могу порекомендовать Марию Юрьевну как грамотного и опытного доктора.
ВЕРСИЯ ДЛЯ СЛАБОВИДЯЩИХ