Орексиновая система: новые возможности лечения нарушений сна и бодрствования

От открытия гипоталамических нейропептидов до препаратов для лечения бессонницы и нарколепсии

Почему знания об орексиновой системе изменили представления о бессоннице и нарколепсии

Женщина засыпает после трудного рабочего дня, но около четырёх утра просыпается и до рассвета мысленно возвращается к несделанным делам. Молодой преподаватель, напротив, может неожиданно заснуть в середине разговора; во время смеха у него иногда подгибаются колени, хотя сознание остаётся ясным. В первом случае центральная жалоба — нарушение ночного сна, во втором — неспособность сохранять бодрствование и мышечный тонус. Эти клинические картины различаются почти во всём, но обе помогают понять работу орексиновой системы: группы гипоталамических нейронов, которая поддерживает бодрствование и стабилизирует переходы между сном и пробуждением.
Хроническая инсомния, по данным обзора К. Шпигельхальдера и соавторов, опубликованного в Nature Reviews Disease Primers в 2026 году, встречается приблизительно у 10–16% взрослых. Многолетние нарушения сна отражаются на памяти, внимании, эмоциональном состоянии, отношениях и профессиональной деятельности. Нарколепсия первого типа значительно реже: FDA оценивает её распространённость в США примерно как один случай на две тысячи человек. Для пациентов, у которых заболевание начинается в подростковом возрасте, внезапные засыпания и приступы катаплексии нередко определяют выбор занятий, маршрут поездок и характер общения. Распространённость этих расстройств различается, но последствия нарушения стабильности сна и бодрствования могут быть тяжёлыми в обоих случаях. Spiegelhalder et al., 2026; FDA, 2026.
Какие процессы позволяют человеку бодрствовать в течение дня и снижают активность нейронных систем бодрствования ночью? Долгое время фармакотерапия инсомнии опиралась преимущественно на усиление тормозных нейромедиаторных механизмов. Бензодиазепины и Z-препараты модулируют ГАМК-А-рецепторные комплексы; седативные антидепрессанты и антипсихотики воздействуют на несколько нейромедиаторных систем, в том числе гистаминергическую и адренергическую. Их снотворное действие может сопровождаться дневной сонливостью, замедлением реакций и другими нежелательными эффектами, особенно у пожилых пациентов и при сочетании с другими психотропными препаратами.
После открытия орексинов в 1998 году стало понятно, что относительно небольшая популяция нейронов латерального гипоталамуса согласует работу нескольких активирующих систем мозга. Это открытие привело к двум противоположным фармакологическим стратегиям. При бессоннице исследователи предложили временно ослаблять действие орексинов; при нарколепсии первого типа — активировать сохранные рецепторы, чтобы функционально восполнить недостающий нейропептидный сигнал. В августе 2026 года FDA зарегистрировало овепорекстон — первый агонист рецептора OX2R для лечения нарколепсии первого типа у взрослых. С июля того же года в России зарегистрирован лемборексант, блокирующий оба орексиновых рецептора при инсомнии. FDA, 2026; ГРЛС РФ, 2026.
Избирательное действие на орексиновую систему позволяет изучать лечение сна как регуляцию конкретных нейронных сетей и сопоставлять ночные показатели полисомнографии с самочувствием и работоспособностью на следующий день. Орексиновые нейроны связаны с мотивацией, эмоциональной регуляцией, вегетативными реакциями, аппетитом и энергетическим обменом. Чтобы понять реальные возможности препаратов и границы их применения, необходимо последовательно рассмотреть историю открытия, рецепторные механизмы, результаты клинических исследований и опыт пострегистрационного наблюдения.

История открытия: как исследования нарколепсии привели к созданию снотворных

В начале XX века австрийский невролог Константин фон Экономо наблюдал пациентов с летаргическим энцефалитом. Одни страдали непреодолимой сонливостью, другие длительно не могли уснуть. Сопоставляя клинические проявления с локализацией поражений головного мозга, фон Экономо предположил, что регуляция сна и бодрствования связана с определёнными анатомическими областями промежуточного мозга. Тогда ещё нельзя было выделить отдельные нейронные популяции и проследить работу их рецепторов. Более поздние исследования гипоталамуса дали этим наблюдениям молекулярное объяснение.
В 1998 году независимо друг от друга были опубликованы две фундаментальные работы. Группа Луиса де Лесеа и Томаса Килдаффа описала гипоталамические нейропептиды, названные гипокретинами. Такэси Сакураи, Масаси Янагисава и соавторы выделили те же молекулы, установили существование двух типов рецепторов и предложили название «орексины». Первоначальный интерес был связан с пищевым поведением: введение этих пептидов экспериментальным животным стимулировало приём пищи. Сегодня используются оба названия: орексин-А соответствует гипокретину-1, орексин-В — гипокретину-2. De Lecea et al., PNAS, 1998; Sakurai et al., Cell, 1998.
Уже в 1999 году исследователи обнаружили у собак с наследственной нарколепсией мутацию гена рецептора OX2R, а у мышей с экспериментально выключенной орексиновой системой — состояние, напоминающее нарколепсию человека. Lin et al., Cell, 1999; Chemelli et al., Cell, 1999. Позднее у пациентов с нарколепсией первого типа выявили резкое снижение гипокретина-1 в цереброспинальной жидкости; морфологические исследования показали утрату значительной части нейронов, синтезирующих орексин. Так сформировалась патогенетическая модель заболевания: дефицит орексинового сигнала нарушает устойчивость бодрствования и контроль переходов между бодрствованием и REM-сном.
Из этих наблюдений возникли два направления лекарственной разработки. При инсомнии временное снижение орексиновой стимуляции могло облегчать засыпание и уменьшать ночное бодрствование. При нарколепсии первого типа была предложена обратная стратегия — восстановление активности OX2R-рецепторов постсинаптических нейронов с помощью агониста.
В 2007 году Брисбар-Рош с соавторами опубликовали в Nature Medicine исследование алморексанта — соединения, блокирующего оба орексиновых рецептора. Они изучали сон у крыс, собак и здоровых добровольцев. После введения препарата общая продолжительность сна увеличивалась, при этом сохранялись фазы NREM- и REM-сна. Исследователи получили снотворный эффект без непосредственной активации ГАМК-А-рецепторов. Алморексант впоследствии не был зарегистрирован, но работа показала важность и пригодность орексиновых рецепторов как лекарственной мишени. Brisbare-Roch et al., 2007.

Нейробиология орексинов: от рецепторного сигнала к клинической феноменологии

Небольшая нейронная популяция с разветвлёнными связями

Орексин-А и орексин-В образуются из общего белка-предшественника — препроорексина. Синтезирующие их нейроны сосредоточены преимущественно в латеральном и перифорникальном гипоталамусе. Их аксоны достигают голубого пятна, ядер шва, туберомамиллярного ядра, вентральной области покрышки, базальных отделов переднего мозга, лимбических и стволовых структур. Благодаря такой системе связей небольшая группа нейронов может координировать внимание, двигательную готовность, эмоциональные и вегетативные реакции, необходимые для устойчивого бодрствования.
Существуют два рецептора орексинов — OX1R и OX2R. Оба относятся к семейству рецепторов, сопряжённых с G-белками, но различаются распределением и чувствительностью к лигандам. OX1R обладает более высоким сродством к орексину-А и участвует, в частности, в регуляции норадренергической активности, мотивации и реакций на эмоционально значимые стимулы. OX2R активируется обоими орексинами и играет ведущую роль в обеспечении устойчивого бодрствования; особенно важна его связь с гистаминергическими нейронами туберомамиллярного ядра. Эти функции частично перекрываются: рецепторы образуют элементы единой сети.
После связывания орексина с рецептором во многих нейронах активируется каскад Gq → фосфолипаза C → инозитол-1,4,5-трифосфат и диацилглицерол (IP₃ и DAG) → увеличение внутриклеточного Ca²⁺ и активация протеинкиназы C. Меняются характеристики калиевых и других ионных токов, повышается возбудимость нейронов, легче поддерживается серия потенциалов действия. В разных клеточных популяциях участвуют также Gi/o-, Gs- и β-аррестин-зависимые пути. Поэтому один и тот же нейропептид может по-разному перестраивать работу отдельных нейронных сетей. Подробный разбор молекулярной фармакологии представлен в Pharmacological Reviews, 2024.
Клиническое значение орексиновых проекций легче понять, если проследить их связи с основными активирующими системами мозга.

Нейронная система

Орексиновые связи

Функциональное значение

Голубое пятно, норадреналин

Преимущественно OX1R-зависимая регуляция; участвует и OX2R

Настороженность, внимание, реакция на эмоционально значимые стимулы

Туберомамиллярное ядро, гистамин

Существенная роль OX2R

Устойчивое бодрствование, сопротивление непроизвольному засыпанию

Ядра шва, серотонин

Влияние обоих рецепторных путей

Модуляция состояний сна и бодрствования, эмоциональных реакций

Вентральная область покрышки, дофамин

Орексиновая модуляция мотивационных контуров

Реакция на значимые события, подкрепление, целенаправленная активность

Стволовые механизмы REM-сна

Взаимодействие нескольких орексиновых проекций

Стабильность границ REM-сна и бодрствования; при дефиците возможна катаплексия



Нейронные механизмы переходов между бодрствованием, медленным и быстрым сном

Потребность во сне постепенно нарастает в течение бодрствования. С этим связаны метаболизм АТФ и накопление аденозина: действие последнего через A₁- и A₂A-рецепторы в определённых нейронных контурах облегчает включение механизмов сна. Суточные колебания готовности ко сну организует супрахиазматическое ядро гипоталамуса, согласующее внутренние биологические ритмы с чередованием света и темноты. Мелатонин действует через MT₁- и MT₂-рецепторы и участвует в передаче сигнала биологической ночи. Орексиновые нейроны работают внутри этой многоуровневой регуляции и не заменяют ни циркадный, ни гомеостатический компонент.
Вентролатеральная преоптическая область гипоталамуса содержит ГАМК- и галанинергические нейроны, которые подавляют центры бодрствования. В свою очередь активирующие системы затрудняют включение этих нейронов. Такое взаимное торможение описывают моделью нейронного переключателя flip-flop. Орексиновые нейроны стабилизируют состояние «бодрствование», поддерживая работу активирующих центров и препятствуя нежелательным переходам ко сну.
Орексиновая система помогает человеку сохранять внимание и двигательный контроль, даже когда потребность во сне уже велика. Это необходимо при движении, разговоре и других ситуациях, требующих непрерывного бодрствования. При нарколепсии первого типа способность удерживать границы между состояниями ослабевает: возникают непреодолимые дневные засыпания, фрагментация ночного сна, сонный паралич, гипнагогические и гипнопомпические феномены. Катаплексия отражает «вторжение» характерного для REM-сна снижения мышечного тонуса в бодрствование; сознание во время приступа обычно сохраняется.
При хронической инсомнии человек может испытывать выраженную потребность во сне, но активирующие системы сохраняют высокий уровень напряжения. Орексиновые проекции взаимодействуют с норадренергическими, гистаминергическими и лимбическими сетями. При этом у пациентов с инсомнией нет единого нарушения концентрации орексина: бессонница развивается при различных сочетаниях стресса, циркадных сдвигов, соматических заболеваний, закрепившихся поведенческих реакций и других факторов. Блокада орексиновых рецепторов может уменьшить ночные пробуждения, даже если исходные причины инсомнии требуют отдельного лечения.

Почему воздействие на орексины отличается от обычной седации

Бензодиазепины усиливают действие ГАМК на ГАМК-А-рецепторы, изменяя частоту открытия хлорных каналов; Z-препараты избирательнее взаимодействуют с отдельными вариантами тех же рецепторных комплексов. Усиление ГАМКергического торможения уменьшает активность большого числа нейронных сетей. Вместе со снотворным эффектом могут появляться нарушения памяти, координации и остаточная сонливость, особенно при сопутствующей терапии и у пациентов старшего возраста.
Двойные антагонисты орексиновых рецепторов, или DORA (dual orexin receptor antagonists), препятствуют связыванию эндогенных орексинов с OX1R и OX2R. Их непосредственная мишень — возбуждающий сигнал, который помогает мозгу сохранять бодрствование. Сдвиг в сторону сна возникает благодаря уменьшению активности соответствующих сетей, а не за счёт прямого глобального усиления ГАМКергического торможения.
После ослабления орексинового сигнала собственные тормозные сети легче переключают мозг в состояние сна. Исследования DORA показывают уменьшение латентности засыпания и ночного бодрствования при сохранении основных стадий сна. Фармакологическое различие с ГАМКергическими препаратами не гарантирует отсутствия дневной сонливости, падений или необычных REM-феноменов: безопасность определяется конкретной молекулой, дозой и состоянием пациента.

От первых молекул до лекарств 2026 года: как формировался класс

К ноябрю 2026 года сформировались три направления: двойные антагонисты OX1R/OX2R для лечения инсомнии, селективные антагонисты отдельных рецепторов и агонисты OX2R для лечения патологической сонливости. Регистрация и клиническая готовность препаратов различаются по странам.
В таблице приведены ключевые препараты, обсуждаемые далее. Она показывает развитие терапевтических стратегий от ослабления орексинового сигнала до его восполнения.

Направление

Препараты

Статус к ноябрю 2026 года

Двойная блокада OX1R и OX2R (DORA)

Суворексант, лемборексант, даридорексант

Зарегистрированы в разных странах; в России действующую регистрацию имеет лемборексант

Новые DORA с иным фармакокинетическим профилем

Ворнорексант, фазаморексант

Зарегистрированы соответственно в Японии и Китае; российская регистрация не подтверждена

Избирательная блокада OX2R

Селторексант

Исследуется при инсомнии и депрессивных расстройствах; в России не зарегистрирован

Избирательная блокада OX1R

Нивасорексант, тебидеуторексант

Экспериментальные направления; результаты клинических испытаний неоднородны

Активация OX2R

Овепорекстон, аликсорекстон

Овепорекстон зарегистрирован FDA при нарколепсии первого типа; аликсорекстон проходит испытания



Суворексант: первый опыт лечения бессонницы через систему бодрствования

После алморексанта исследователи искали молекулу с более подходящими характеристиками для продолжительного клинического применения. Таким препаратом стал суворексант, зарегистрированный в США в 2014 году под названием Belsomra. Он блокирует оба орексиновых рецептора, уменьшает латентность сна и время бодрствования после засыпания. Период полувыведения составляет приблизительно 12 часов, поэтому даже при хорошем ночном результате необходимо учитывать вероятность остаточного действия на следующее утро.
Основу регистрации составили два крупных многоцентровых исследования III фазы под руководством W. J. Herring. В каждое включили около тысячи взрослых с хронической инсомнией: 1021 и 1019 человек. Рандомизация обеспечивала сравнение с плацебо, двойное ослепление уменьшало влияние ожиданий участников и исследователей, лечение продолжалось три месяца. Были предусмотрены возрастные подгруппы и два диапазона дозировок. Особенность программы — одновременное использование субъективных дневников сна и полисомнографии, позволяющей непосредственно оценить латентность устойчивого сна и пробуждения после засыпания. Herring et al., Biological Psychiatry, 2016.
В двух исследованиях Херринга и соавторов изменения сна зависели от дозы и способа измерения. При режимах 20 мг у пациентов моложе 65 лет и 15 мг у пациентов старшей возрастной группы субъективная продолжительность сна к третьему месяцу увеличивалась относительно плацебо дополнительно примерно на 11 минут в одном исследовании и на 22 минуты в другом. Для более высоких исследовательских доз разница достигала приблизительно 20–25 минут. Уменьшалось и время засыпания.
Дополнительные 10–22 минуты сна не равнозначны исчезновению хронической инсомнии. В плацебо-контролируемом исследовании это разница между группами на фоне улучшения, наблюдавшегося у обеих. Для пациента, которого больше всего изматывают длительные ночные пробуждения, клиническое значение имеет сочетание показателей: сколько времени он остаётся бодрствующим после засыпания, как оценивает восстановление утром и сохраняет ли работоспособность днём.
После завершения лечения исследователи наблюдали пациентов, чтобы выявить возможное рикошетное ухудшение сна и признаки лекарственной отмены. Характерного устойчивого синдрома отмены, описанного для ряда ГАМКергических средств, в этой программе не обнаружили. При этом после прекращения эффективной терапии могут вновь проявляться симптомы исходной бессонницы; вопрос об отмене требует индивидуального клинического решения.

Лемборексант: важные результаты у пациентов с ночными пробуждениями

Лемборексант (Dayvigo, «Дайвиго») блокирует оба орексиновых рецептора и обладает более высоким сродством к OX2R. Эффективный период полувыведения составляет около 17 часов при дозе 5 мг и 19 часов при 10 мг; активный метаболит M10 также взаимодействует с обоими рецепторами. Продолжительное действие может способствовать сохранению сна до утра, но делает особенно актуальным изучение остаточной сонливости. Программа лемборексанта включает исследования у пациентов старших возрастов и при ночных пробуждениях. После регистрации препарата в России в июле 2026 года эти результаты стали непосредственно значимы для отечественной клинической практики.
Следующие клинические зарисовки — собирательные учебные ситуации. Они не воспроизводят историю конкретного пациента.

Клиническая зарисовка. Преждевременные пробуждения: «Просыпаюсь в четыре — и уже мысленно на работе»

Пациентка 53 лет, экономист, много лет руководит подразделением крупной компании. В течение последних полутора лет отмечает ранние пробуждения, которые особенно участились после перехода на новую должность. Рабочий день напряжённый, но с обязанностями справляется. Ранее спала непрерывно семь–восемь часов, теперь ложится около одиннадцати вечера, поскольку опасается утренней разбитости.
Вечером чувствует усталость и обычно засыпает за 15–20 минут. Около 3:30–4:00 просыпается, поначалу спокойно лежит с закрытыми глазами, затем начинает перебирать события прошедшего дня и мысленно готовиться к предстоящим встречам. «Как будто уже наступило утро, только вставать ещё нельзя», — так описывает утрату сонливости. Иногда ощущает напряжение и учащённое сердцебиение без типичной панической симптоматики. До обычного подъёма остаётся в постели ещё два–три часа. Днём продолжает работать, но решения привычных задач требуют больше усилий; от вечерних встреч с друзьями стала отказываться, опасаясь нового дня после короткого сна.
В беседе последовательна, подробно анализирует собственное состояние, возвращается к вопросу, почему просыпается именно в четыре часа. Настроение преимущественно ровное, интерес к работе и близким сохранён. Отмечает снижение переносимости повседневной нагрузки и всё большую фиксацию на очередных ранних пробуждениях. Симптомов депрессии не выявлено.
Врач в этом случае должен выяснить, не являются ли ранние пробуждения симптомом депрессии, исключить обструктивное апноэ сна, влияние менопаузальных и вазомоторных симптомов, никтурии, алкоголя и смещения режима.
Фармакологические исследования SUNRISE 1 и временного распределения эффекта даридорексанта помогают выяснить, почему блокада орексиновых рецепторов рассматривается как один из фармакологических подходов к лечению хронической инсомнии с длительным ночным бодрствованием.

Исследование SUNRISE 1: что удалось выяснить в прямом сравнении с золпидемом

В международном исследовании SUNRISE 1, опубликованном Р. Розенбергом с коллегами в JAMA Network Open в 2019 году, участвовали 1006 пациентов 55 лет и старше из 67 центров. В течение месяца сравнивали лемборексант в дозах 5 и 10 мг, золпидем пролонгированного высвобождения 6,25 мг и плацебо. Распределение было случайным, исследование — двойным слепым. Полисомнографию проводили в первые две ночи и на 29–30-е сутки, чтобы установить скорость наступления эффекта и его стабильность при регулярном приёме. Rosenberg et al., 2019, PMID 31880796.
Первичной конечной точкой стало время до наступления устойчивого сна — latency to persistent sleep (LPS). К концу месяца фактически зарегистрированные значения LPS составляли приблизительно 25,8 минуты при 5 мг и 22,8 минуты при 10 мг лемборексанта, тогда как при плацебо — 36 минут, а при пролонгированном золпидеме — 37,1 минуты. Эти цифры характеризуют состояние к концу лечения; статистическое сравнение проводилось с учётом исходных значений и модели анализа.
Для пациентов с частыми ночными пробуждениями показательно изменение времени бодрствования после засыпания (wake after sleep onset, WASO). Относительно плацебо оно сократилось дополнительно на 24,0 минуты при 5 мг лемборексанта и на 25,4 минуты при 10 мг. При сравнении с пролонгированным золпидемом различие по общему WASO составляло приблизительно 7,7 и 9,1 минуты соответственно. Во второй половине ночи дополнительное сокращение WASO относительно золпидема достигало 6,7 и 8,0 минуты. Увеличивалась и эффективность сна — доля времени в постели, проведённого во сне: относительно плацебо её прирост составил 7,1 и 8,0 процентного пункта.
Именно уменьшение ночного бодрствования во второй половине ночи отличало результаты лемборексанта в SUNRISE 1 от одного лишь ускорения засыпания. Прямое сравнение проводилось с пролонгированной формой золпидема у пациентов старшей возрастной группы.
Дополнительные полисомнографические анализы показали сохранение NREM- и REM-циклов при приёме лемборексанта. В отдельных сравнениях продолжительность REM-сна увеличивалась, а время до его наступления сокращалось. Изменения спектральной активности ЭЭГ были менее распространёнными, чем на фоне золпидема. Такая картина согласуется с различием рецепторных механизмов, но сама по себе не устанавливает преимущества для памяти и дневных когнитивных функций. Эти данные подробно рассмотрены в российском обзоре Полуэктова и соавторов, 2026.

SUNRISE 2: как изменяется сон при приёме в течение полугода и года

Для оценки длительного действия был организован второй крупный проект — SUNRISE 2. В него включили 949 взрослых с хронической инсомнией, которых рандомизировали в группы лемборексанта 5 мг, 10 мг или плацебо. Первые шесть месяцев сравнение оставалось двойным слепым и плацебо-контролируемым; затем участники продолжили активное лечение ещё шесть месяцев. В отличие от SUNRISE 1 основными показателями стали записи пациентов в электронном дневнике сна. Это позволило оценить длительную динамику в привычных домашних условиях. Kärppä et al., Sleep, 2020.
К шестому месяцу медианное сокращение субъективного времени до засыпания составляло 21,8 минуты при 5 мг и 28,2 минуты при 10 мг; в группе плацебо — 11,4 минуты. Следовательно, дополнительное сокращение относительно плацебо составляло примерно 10 и 17 минут. Ощущаемая пациентом эффективность сна увеличилась соответственно на 15,3 и 15,6 процентного пункта, при улучшении на 10,4 пункта в группе плацебо. Уменьшалось также время бодрствования после засыпания.
Динамику можно сопоставить и по шкале тяжести инсомнии (ISI). К шестому месяцу средний балл снизился на 9,9 при 5 мг лемборексанта, на 9,8 при 10 мг и на 7,2 в группе плацебо. Показателя менее 8 баллов, соответствующего условному критерию ремиссии по ISI, достигли 33,5%, 31,4% и 20,7% участников соответственно. Таким образом, у части пациентов нарушения сна уменьшались до минимального уровня по шкале, но примерно две трети в группах активного лечения не достигали этого порога.
Во второй половине годичной программы участники получали активное лечение без параллельной группы плацебо. Улучшение сна в целом сохранялось, но вывод о долговременном сравнительном преимуществе ограничен отсутствием контроля и возможным влиянием выбывания участников. Тем не менее SUNRISE 2 позволило проследить переносимость лемборексанта при продолжительном применении.

Ночной сон и утренняя работоспособность при приёме лемборексанта

У лемборексанта относительно продолжительная фармакокинетическая экспозиция, поэтому изучение остаточного действия было обязательной частью разработки. В специальных исследованиях вождения среднее ухудшение относительно плацебо не всегда достигало статистической значимости, но у некоторых участников, особенно принимавших 10 мг, показатели на следующее утро ухудшались. Когда испытуемых будили через четыре часа после приёма, выявлялись дозозависимые нарушения внимания, памяти и равновесия.
У пациента старшего возраста, который встаёт ночью в туалет, и у человека, которому приходится рано садиться за руль, риск остаточных нарушений внимания и равновесия чрезвычайно важен. Отсутствие прямого воздействия на ГАМК-А-рецепторы не исключает дневной сонливости, дезориентации после ночного пробуждения и падений. В российской инструкции эти риски учитываются в требованиях к продолжительности ночного сна и лекарственным взаимодействиям.

Даридорексант: почему эффективность снотворного начали оценивать по следующему дню

Разработка даридорексанта (Quviviq) была направлена на достижение ночного эффекта при сравнительно более короткой фармакокинетической экспозиции: период полувыведения составляет около восьми часов. Особенностью клинической программы стала попытка оценить важнейшее для пациента следствие бессонницы — не только дефицит сна, но и снижение дневной активности, внимания, работоспособности, эмоциональной устойчивости.
В 2022 году Э. Миньо и соавторы опубликовали в The Lancet Neurology результаты двух международных рандомизированных двойных слепых плацебо-контролируемых исследований III фазы, включивших 930 и 924 пациента. Лечение продолжалось три месяца. В первом исследовании сравнивали даридорексант 25 и 50 мг с плацебо, во втором — 10 и 25 мг с плацебо. Полисомнографически измеряли латентность устойчивого сна (LPS) и время бодрствования после засыпания (WASO). Участники также оценивали продолжительность сна и заполняли специальный опросник IDSIQ, отражающий сонливость, бодрость, когнитивные и эмоциональные последствия инсомнии в течение дня. Mignot et al., Lancet Neurology, 2022.
Наиболее последовательные результаты были получены для дозы 50 мг. По сравнению с плацебо дополнительное сокращение WASO составляло 22,8 минуты через месяц и 18,3 минуты через три месяца; латентность устойчивого сна уменьшалась дополнительно на 11,4 и 11,7 минуты соответственно. Субъективная общая продолжительность сна увеличивалась относительно плацебо на 22,1 минуты в первый месяц и на 19,8 минуты к третьему. Эффект не ограничивался полисомнографией: оценка дневной сонливости по соответствующему разделу IDSIQ улучшалась на 1,8–1,9 балла больше, чем при плацебо. При дозе 25 мг влияние на ночные показатели было менее последовательным, а статистически убедительного превосходства по дневной сонливости в первом исследовании не получили. Доза 10 мг не обеспечила сопоставимого комплекса результатов.
При оценке результатов необходимо различать увеличение общего времени сна, уменьшение ночного бодрствования и восстановление дневных функций. Для пациента с хронической инсомнией дополнительные 18–23 минуты ночного сна могут иметь значение, если одновременно снижается усталость, улучшается внимание и возвращается возможность выполнять привычные обязанности. Именно поэтому в программе даридорексанта, помимо полисомнографии, использовали шкалу дневных последствий инсомнии.
Важной проверкой устойчивости результата стало 40-недельное продолжение программы, позволившее оценить пациентов в сумме приблизительно на протяжении года. Динамика сна и переносимости в целом сохранялась без закономерного нарастания дозы, типичного для развития фармакологической толерантности. При интерпретации необходимо учитывать отбор пациентов, согласившихся продолжить лечение, и особенности контрольных сравнений в длительной фазе. Длительное наблюдение, PMID 36484969.

Новые исследования даридорексанта: ночное бодрствование, никтурия и менопауза

В дополнительном анализе регистрационной программы, опубликованном в Sleep Medicine в 2025 году, исследователи разделили восьмичасовую ночь на четыре равные части и установили, когда именно даридорексант уменьшает бодрствование. При дозе 50 мг через месяц дополнительное сокращение времени бодрствования относительно плацебо составляло 7,1 минуты во второй четверти ночи, 7,2 минуты — в третьей и 8,5 минуты — в четвёртой. Следовательно, действие затрагивало и периоды, близкие к утреннему пробуждению, когда некоторые пациенты уже не могут снова заснуть.
В 2025 году в 16 центрах Германии, Испании и США провели небольшое рандомизированное двойное слепое перекрёстное исследование у 60 пациентов 55 лет и старше с хронической инсомнией и никтурией (не менее трёх ночных мочеиспусканий). Каждый участник последовательно получал даридорексант 50 мг и плацебо по четыре недели; между периодами лечения предусматривался интервал вымывания 14–21 день. Через четыре недели показатель ISI на фоне даридорексанта снижался приблизительно на 3,3 балла больше, чем при плацебо. В первую неделю число ночных мочеиспусканий уменьшалось дополнительно на 0,6 эпизода, а время до первого посещения туалета увеличивалось примерно на 31 минуту. К четвёртой неделе различие по числу мочеиспусканий стало менее отчётливым. Journal of Sleep Research, 2025.
При сочетании инсомнии и никтурии возможны две последовательности: позыв к мочеиспусканию вызывает пробуждение либо человек просыпается по другой причине и лишь затем замечает умеренный позыв. Снижение ночной активности систем бодрствования потенциально уменьшает частоту второго варианта. В этом исследовании основным устойчивым эффектом было улучшение показателя инсомнии; результаты не позволяют рассматривать даридорексант как самостоятельное лечение заболеваний мочевыделительной системы.
Дополнительный анализ регистрационного исследования, опубликованный в 2026 году, был посвящён женщинам в период менопаузального перехода. Исследователи изучали сон и дневное функционирование при сочетании инсомнии с возможными вазомоторными и гормональными влияниями. Направление изменений было благоприятным, но сравнительная точность части результатов ограничивалась небольшой подгруппой. Для этой клинической ситуации необходимы исследования, позволяющие отдельно изучать влияние ночных приливов, аффективных симптомов и активности орексиновой системы. PMID 41506007.

Новое поколение антагонистов: как меняется фармакокинетика

Суворексант, лемборексант и даридорексант различаются по скорости выведения. Разработчики новых DORA стремятся согласовать длительность рецепторной блокады с ночным периодом, сохранив эффективность против пробуждений и уменьшив риск остаточной сонливости. Проверять такую возможность необходимо в исследованиях утренней психомоторной активности, вождения, равновесия и падений: одного периода полувыведения для клинического вывода недостаточно.
Ворнорексант (TS-142), зарегистрированный в Японии в 2025 году, имеет период полувыведения порядка двух часов. В исследовании III фазы, результаты которого опубликованы в журнале Sleep в 2026 году, 596 пациентов с инсомнией после двухнедельного вводного периода плацебо случайным образом распределили в три группы: 5 мг, 10 мг или плацебо. Двойное слепое лечение длилось две недели, затем в течение недели проводили наблюдение после замены препарата плацебо. Исследователи заранее определили две главные задачи: проверить время засыпания и субъективную эффективность сна по дневникам участников. Исследование III фазы, DOI 10.1093/sleep/zsaf291.
Через две недели ворнорексант сокращал субъективное время засыпания относительно плацебо дополнительно на 10,6 минуты при 5 мг и на 10,1 минуты при 10 мг. Субъективная эффективность сна увеличивалась соответственно на 3,41 и 2,94 процентного пункта. Более высокая доза не улучшала эти показатели сильнее. Дневную сонливость сообщили 3,1% и 3,6% получавших препарат против 1,5% в группе плацебо. За короткий период после отмены устойчивого рикошетного ухудшения сна не наблюдали. Двухнедельный основной этап подтверждает краткосрочный эффект, а сведения о долгосрочной переносимости требуют отдельного рассмотрения.
В Китае в мае 2026 года был зарегистрирован фазаморексант — ещё один двойной антагонист орексиновых рецепторов. В исследовании I фазы участвовали 104 здоровых добровольца: 64 в программе однократного и 40 — повторного приёма. Период полувыведения составлял в разных условиях приблизительно 1,9–3,7 часа. В небольшом рандомизированном перекрёстном исследовании на 20 здоровых участниках сравнивали остаточное воздействие фазаморексанта и золпидема на когнитивные и двигательные функции. Эти результаты характеризуют свойства молекулы у здоровых людей; переносимость у пациентов с депрессией, сложной коморбидностью и высоким риском падений требует отдельной клинической оценки. Данные I фазы; перекрёстное исследование; регистрационные сведения NMPA.
Различия между препаратами этой группы могут оказаться значимыми для разных вариантов инсомнии. У пациента, который два часа не может заснуть, и человека, просыпающего в четыре утра с последующим длительным бодрствованием, необходимо учитывать в анализе разные показатели эффективности препарата. Разработка короткодействующих молекул создаёт возможности для более точного выбора лекарственного профиля, но клинические критерии такого выбора ещё предстоит уточнять.

Селективные антагонисты: можно ли отделить сон от эмоциональной регуляции

Двойные антагонисты одновременно блокируют OX1R и OX2R. Селективные соединения позволяют исследовать вклад каждого рецептора в регуляцию сна, эмоциональной настороженности, мотивации и реакции на значимые стимулы. Эти вопросы особенно важны при депрессии с сохраняющейся инсомнией, когда улучшение сна и изменение аффективного состояния не всегда совпадают.

Селторексант: избирательная блокада OX2R и бессонница

Селторексант (JNJ-42847922) преимущественно блокирует OX2R. В опубликованном в JAMA Psychiatry в 2025 году рандомизированном двойном слепом исследовании участвовали 364 пациента с инсомнией, средний возраст составлял 57,8 года; около двух третей были женщинами. Пять групп получали селторексант 5, 10 или 20 мг, плацебо либо золпидем. В течение 13 ночей исследователи изучали объективные показатели сна, в том числе латентность устойчивого сна (LPS) и время бодрствования в первые шесть часов после засыпания (WASO-6). Важная особенность выборки — отсутствие сопутствующей психиатрической патологии, что облегчало интерпретацию действия препарата на собственно инсомнию. JAMA Psychiatry, 2025.
Уже в первую ночь среднее время до устойчивого сна составляло около 73,5 минуты в группе плацебо, 42,4 минуты при 10 мг селторексанта, 34,7 минуты при 20 мг и 47,1 минуты при применении золпидема. После статистической поправки на исходные различия сокращение латентности относительно плацебо составляло 36% при 10 мг и 49% при 20 мг. При дозе 20 мг по этому показателю селторексант также превосходил золпидем. Одновременно уменьшалось бодрствование в первые шесть часов ночи. JAMA Psychiatry, 2025.
В данной выборке избирательной блокады OX2R оказалось достаточно, чтобы существенно сократить время до устойчивого сна. Для перехода к длительному применению необходимы исследования утреннего функционирования и безопасности у пациентов с сопутствующей психиатрической и соматической патологией.

Селторексант и депрессия: может ли улучшение сна затрагивать аффективную симптоматику

При депрессии ночной сон нередко остаётся прерывистым, а утром пациент испытывает недостаток энергии и трудности эмоционального включения в привычную деятельность. Антидепрессивная терапия может уменьшить подавленность и тревогу, но не всегда устраняет инсомнию полностью. Поэтому в клинических исследованиях селторексант изучали в качестве дополнительного средства воздействия на механизмы бодрствования у пациентов с недостаточным ответом на основное антидепрессивное лечение.

Клиническая зарисовка. Депрессия с остаточной бессонницей: «Днём я уже почти прежняя, а ночью всё начинается заново»

Пациентка 39 лет, переводчик и редактор. Год назад после нескольких месяцев перегрузки и конфликтов на работе постепенно снизилось настроение, пропал интерес к чтению и общению, стало трудно концентрироваться. Ночью долго не могла заснуть, утром с трудом вставала. Врач диагностировал депрессивный эпизод; на фоне антидепрессивной терапии в течение нескольких месяцев уменьшились подавленность, тревога и апатия, пациентка снова стала брать сложные заказы.
Ночной сон при этом так до конца и не восстановился. Вечером она устаёт, но после выключения света мысленно перечитывает рабочие письма, вспоминает свои ошибки и отдельные фразы из разговоров. Через два–три часа после засыпания нередко просыпается; старается не смотреть на часы, но прислушивается, удалось ли снова уснуть. Утром ощущает болезненную усталость. В дни после некачественного ночного сна становится раздражительной, тяжелее переносит замечания и начинает сомневаться, действительно антидепрессивная терапия работает. При этом снова читает, встречается с друзьями и строит планы, которые в период депрессии казались ей невозможными.
В беседе эмоционально доступна, подробно и последовательно описывает динамику. Способна различать подавленность и утрату интересов в период депрессии и сегодняшнее беспокойство из-за сна. Преобладают сохраняющаяся инсомния, усиление мыслительной активности перед сном и тревожная фиксация на последствиях недосыпания; стойкой тоски и утраты интересов при осмотре не выявлено.
Врач должен установить, сохраняются ли критерии активного депрессивного эпизода, не связаны ли жалобы с побочным действием терапии и не сформировалась ли самостоятельная хроническая инсомния. Исследования селторексанта посвящены именно возможности воздействовать на OX2R у пациентов с депрессией и нарушениями сна. Этот препарат пока исследуется и не зарегистрирован в России для дополнительной терапии депрессии.
В международном плацебо-контролируемом исследовании III фазы MDD3001 участвовали около 588 пациентов с большим депрессивным расстройством и недостаточным ответом на СИОЗС или СИОЗСН. К основной антидепрессивной терапии на шесть недель добавляли селторексант 20 мг либо плацебо. На фоне селторексанта общий показатель по шкале депрессии Монтгомери — Асберг (MADRS) снизился в среднем на 2,6 балла больше, чем при плацебо. После исключения пункта, посвящённого сну, различие сохранялось и составляло около двух баллов. Это даёт основание исследовать влияние блокады OX2R на аффективные симптомы независимо от изменения сна. Клиническая программа MDD3001, NCT04533529.
Разница по MADRS на несколько баллов описывает средний эффект в исследованной популяции, но не равнозначна ремиссии депрессии у конкретного пациента. В разных исследованиях программы результаты были неоднородны. В совокупности они дают основание изучать орексиновые механизмы при аффективных расстройствах, но к ноябрю 2026 года селторексант не был зарегистрирован как антидепрессант.
Остаётся установить, связано ли изменение аффективной симптоматики прежде всего с восстановлением ночного сна или блокада OX2R воздействует также на нейронные контуры эмоциональной регуляции. Для разграничения этих механизмов важны исследования с объективными показателями сна, дневными функциональными исходами и оценкой депрессии, не сводящейся к вопросам о бессоннице.

Почему селективная блокада OX1R не оправдала всех ожиданий

Орексиновые проекции участвуют в реакциях на значимые стимулы, мотивационном подкреплении и пищевом поведении. Поэтому селективные антагонисты OX1R исследовали при компульсивном переедании, депрессии с тревожным компонентом и зависимостях. Полученные результаты оказались неоднородными, что помогает точнее установить границы терапевтических возможностей этого механизма.
В исследовании II фазы нивасорексанта (ACT-539313) у 136 пациентов с расстройством компульсивного переедания лекарство или плацебо назначали в течение 12 недель. Авторы оценивали изменение числа дней переедания в неделю. Среднее уменьшение оказалось одинаковым в обеих группах — 2,93 дня, а статистическое различие практически отсутствовало (p = 0,9992). Несмотря на участие орексиновых путей в мотивации и пищевом подкреплении, избирательное воздействие на OX1R не изменило исход в этой клинической модели. McElroy et al., DOI 10.1002/eat.24039.
Тебидеуторексант (JNJ-61393215) исследовали в качестве дополнительной терапии депрессии с тревожным компонентом. В рандомизированной программе IIa фазы не получили убедительного превосходства над плацебо по основному показателю депрессивной симптоматики. Разработка рокаворексанта (INDV-2000), изучавшегося при опиоидной зависимости, была остановлена в 2026 году. Исследование тебидеуторексанта, European Neuropsychopharmacology, 2025.
Результаты этих испытаний показывают, что участие рецептора в нейронной регуляции поведения ещё не гарантирует лечебного эффекта его блокады при сложившемся психическом расстройстве. Клинический ответ зависит от распределения рецепторов, компенсаторных механизмов других нейромедиаторных систем, продолжительности заболевания и нейропсихического фенотипа пациента.

Принципиально противоположное направление: агонисты OX2R при нарколепсии

Нарколепсия первого типа стала заболеванием, на котором клиническое значение орексиновой системы проявилось с наибольшей ясностью. У таких пациентов значительная часть нейронов, синтезирующих орексин, утрачена; предполагается участие аутоиммунных механизмов. При этом рецепторы OX2R и многие постсинаптические нейронные сети сохраняют способность отвечать на стимулирующий сигнал.
Дефицит орексина нарушает устойчивость переходов между бодрствованием, NREM- и REM-сном. Поэтому наряду с дневной сонливостью возникают катаплексия, сонный паралич, гипнагогические и гипнопомпические образы, фрагментированный ночной сон. Психостимулятор может уменьшать сонливость, но не обязательно предотвращает катаплексию и другие REM-феномены: эти проявления связаны с разными функциональными звеньями синдрома.
Раньше лечение преимущественно распределялось между отдельными симптомами. Для поддержания бодрствования использовали модафинил, солриамфетол, питолизант и другие препараты; для контроля катаплексии — оксибаты и некоторые антидепрессанты. Агонисты OX2R в отличие от них действуют на сохранный орексиновый рецептор, который при нарколепсии первого типа не получает достаточный эндогенный сигнал. Поэтому их изучают с точки зрения возможности одновременно снизить дневную сонливость, катаплексию и нарушения границ REM-сна.

Клиническая зарисовка. Нарколепсия первого типа: «Я могу поддерживать разговор, а потом вдруг теряю силы»

Пациент 26 лет, преподаватель иностранных языков. С подросткового возраста испытывает непреодолимую дневную сонливость, которую сначала объяснял напряжённой учёбой. На занятиях и в транспорте засыпал на несколько минут, даже после достаточной продолжительности ночного сна. Позднее стал неожиданно засыпать при чтении и работе за компьютером. Во время подготовки лекций постоянно ходил по комнате, пил много кофе, избегал длительных встреч, на которых приходилось спокойно сидеть.
Около трёх лет назад появились приступы внезапной мышечной слабости. Во время смеха расслаблялись мышцы лица и шеи, иногда подгибались колени; однажды он едва успел опереться на стол после шутки коллеги. При этом сохранял сознание, слышал речь и помнил происходящее, но несколько секунд не мог полностью контролировать движения. Со временем стал сдерживать смех и избегать оживлённых компаний. Иногда после пробуждения не мог пошевелиться, а в момент засыпания возникали яркие зрительные образы людей, которые «видел внутренним взором». Ночной сон оставался прерывистым.
Раньше обращался по поводу астении, тревоги и трудностей концентрации. В беседе контактен, последователен, эмоциональные реакции соответствуют содержанию разговора. Опасается, что из-за приступов не сможет преподавать и самостоятельно ездить по городу. Внезапная потеря мышечного тонуса при смехе с сохранением сознания характерна для катаплексии. Сочетание катаплексии, дневных засыпаний и REM-феноменов требует диагностики нарколепсии первого типа: ночной полисомнографии, теста множественной латентности сна, а при соответствующих показаниях — исследования гипокретина-1 в ликворе.
При таком клиническом сочетании симптомов стимуляция OX2R адресована центральному патогенетическому механизму — дефициту орексинового сигнала. Именно поэтому в испытаниях овепорекстона и аликсорекстона одновременно измеряли способность поддерживать бодрствование и частоту катаплексии. Для пациента значимы оба исхода: возможность сохранять внимание на лекции и свобода эмоционального общения без постоянного ожидания приступа.

От внутривенного данаворекстона до первых пероральных агонистов

Данаворекстон (TAK-925) стал ранним клиническим примером возможности фармакологически стимулировать OX2R у человека. Внутривенное введение в экспериментальных условиях увеличивало способность пациентов с нарколепсией сохранять бодрствование. Поскольку длительная внутривенная терапия мало пригодна для повседневной жизни, следующим шагом стало создание пероральных соединений.
Фиразорекстон (TAK-994) продемонстрировал перспективные результаты ранних исследований сна и бодрствования. Его дальнейшая разработка была прекращена после сообщений о поражения печени. Это важный урок для всей области: высокая эффективность воздействия на причинный механизм заболевания не освобождает от необходимости изучать метаболизм конкретной молекулы и её потенциальную токсичность.

Овепорекстон: первое одобренное лечение, восстанавливающее орексиновые сигналы

Овепорекстон (TAK-861, Orzeyful) — пероральный селективный агонист OX2R. FDA одобрило его 5 августа 2026 года для лечения нарколепсии первого типа у взрослых. Препарат активирует рецепторы, которые обычно стимулируются орексином, и тем самым функционально восполняет недостаток сигнала, возникающий после утраты орексинпродуцирующих нейронов. Это не восстановление погибших клеток, а воздействие на сохранную постсинаптическую систему. FDA, 2026.
В сентябре 2026 года в The New England Journal of Medicine опубликованы результаты двух рандомизированных плацебо-контролируемых исследований III фазы — FirstLight и RadiantLight. В первое включили 168 участников, во второе — 105; всего 273 человека с нарколепсией первого типа. Лечение продолжалось 12 недель. В FirstLight сравнивали овепорекстон 1 мг дважды в день, 2 мг дважды в день и плацебо; в RadiantLight — 2 мг дважды в день и плацебо. Исследования включали участников от 16 лет, но американская регистрация распространяется на взрослых. Dauvilliers et al., NEJM, 2026.
Первичной конечной точкой стал Maintenance of Wakefulness Test (MWT) — тест поддержания бодрствования. Пациента в условиях, способствующих засыпанию, просят не спать; измеряется, сколько минут он способен сохранять бодрствование. Максимальная продолжительность одного тестового интервала — 40 минут. Этот показатель особенно ценен, поскольку отражает объективную способность сохранять бодрствование, а не только субъективное ощущение энергии.
К двенадцатой неделе среднее увеличение времени до засыпания в MWT при разных режимах овепорекстона составляло 14,3–19,8 минуты, тогда как на плацебо показатель практически не изменился (−0,4…−0,8 минуты). По шкале дневной сонливости Эпворта (ESS) снижение составляло 9,7–11,8 балла против 1,5–1,7 балла на плацебо. Медианное уменьшение числа приступов катаплексии в неделю достигало 79,0–88,8%, тогда как в группах плацебо — 27,7–39,1%. Для основных сравнений статистическая значимость была высокой (скорректированное p < 0,001).
У пациентов с нарколепсией изменения этих показателей отражаются на разных сторонах повседневной жизни. Более продолжительное бодрствование в MWT соответствует способности удерживать внимание в условиях, провоцирующих засыпание. Уменьшение частоты катаплексии позволяет человеку свободнее смеяться, участвовать в эмоциональном разговоре и меньше опасаться внезапной мышечной слабости. Сопоставление объективного теста, субъективной шкалы и частоты приступов показывает, почему действие овепорекстона нельзя описать одним словом «стимуляция».
Важное ограничение связано с переносимостью. Нежелательные явления регистрировали у 86–89% получавших овепорекстон и 43–54% участников групп плацебо. Наиболее распространёнными были преходящая бессонница, учащённое мочеиспускание, императивные позывы и повышенное слюноотделение. Согласно опубликованным регистрационным сведениям, бессонница отмечалась более чем у половины принимавших овепорекстон в исследованных режимах. Эта особенность физиологически понятна: усиление сигнала бодрствования помогает днём, но при чрезмерной продолжительности действия способно мешать ночному сну. Дополнительного внимания требуют лекарственные взаимодействия по CYP3A и лабораторные показатели, включая описанные в регистрационных материалах случаи повышения креатинфосфокиназы. Регистрационные данные FDA.
Для овепорекстона пока накоплено значительно меньше данных многолетнего применения, чем для первых орексиновых антагонистов. Пострегистрационное наблюдение необходимо для уточнения редких нежелательных реакций, лекарственных взаимодействий и устойчивости эффекта.

Аликсорекстон: второе значимое подтверждение в пользу восстановления OX2R

Ещё одно пероральное соединение — аликсорекстон (ALKS-2680) — изучали в рандомизированном двойном слепом исследовании II фазы Vibrance-1, опубликованном в Lancet Neurology в 2026 году. Участвовали 92 человека с нарколепсией первого типа. На протяжении шести недель сравнивали ежедневный приём 4, 6 или 8 мг с плацебо, затем была предусмотрена открытая фаза продолжения. Исследование Vibrance-1.
В шестинедельном исследовании Vibrance-1 аликсорекстон улучшал объективную способность поддерживать бодрствование. Дополнительный прирост среднего времени MWT относительно плацебо составлял 22,2 минуты при 4 мг, 24,1 минуты при 6 мг и 26,0 минуты при 8 мг. Различия между испытаниями не позволяют непосредственно сопоставлять эту величину с эффектом овепорекстона: выборки, исходные показатели и статистические модели были разными. Для регистрационной оценки нужны исследования III фазы.
Оба пероральных агониста OX2R подтверждают возможность улучшать бодрствование при дефиците эндогенного орексина, сохраняя разные стадии клинической готовности: овепорекстон уже зарегистрирован в США, а аликсорекстон проходит дальнейшие испытания. Исследования аликсорекстона при идиопатической гиперсомнии и нарколепсии второго типа пока включали очень небольшие подгруппы — восемь и девять человек; эти результаты служат основанием для более крупных программ, а не для переноса показания на другие заболевания.

Пострегистрационные исследования: эффект и переносимость в обычной практике

Регистрационные испытания проводятся при заранее определённых критериях включения. В обычной практике пациенты нередко старше, принимают несколько лекарств, имеют депрессивные и тревожные расстройства, хроническую боль, ночные позывы к мочеиспусканию или апноэ сна. Наблюдательные исследования показывают, как лечение переносится в более неоднородных группах, хотя отсутствие рандомизации затрудняет объяснение причин обнаруженных различий.

Японское наблюдение за лемборексантом: полгода обычной практики

В японской проспективной пострегистрационной программе лемборексанта пациентов наблюдали до 24 недель. Включили около 550 человек, для анализа безопасности имелись данные 510. Лекарство назначалось лечащими врачами без рандомизации и группы плацебо. Сонливость отмечалась у 7,65%, кошмарные сновидения — у 1,76%, необычные сновидения — у 0,59%, сонный паралич — у 0,20%. Врачи отметили улучшение у 371 из 459 пациентов (80,83%), для которых была доступна итоговая оценка. Mishima et al., 2024, PMID 38839690.
Доля положительных врачебных оценок в этой программе отражает результаты наблюдения, но не сравнительную эффективность препарата: контрольной группы не было. Для клинической практики особенно информативны описания дневной сонливости, необычных сновидений и эпизодов сонного паралича, о которых пациент может не рассказать без прямого вопроса врача.

Психиатрическая коморбидность

В японском наблюдении с даридорексантом 54 пациента получали препарат четыре недели; у многих были сопутствующие психические расстройства. Средний балл Афинской шкалы бессонницы снизился приблизительно на шесть пунктов, а у 46,3% участников к концу наблюдения составлял не более пяти. В выборку входили люди с депрессивными, тревожными, биполярными и психотическими расстройствами. Работа описывает улучшение сна при коморбидности, но без контрольной группы вклад препарата невозможно отделить от иных факторов лечения. PMID 41262489.
В итальянском наблюдательном исследовании первоначально включили 90 последовательных пациентов с хронической инсомнией, в итоговый анализ вошли 80. В течение трёх месяцев на фоне назначения даридорексанта уменьшались жалобы на нарушения сна и тревожная психическая активность, предшествующая сну; часть пациентов постепенно снижала дозы ранее назначенных снотворных. Изменения доз зависели и от решений лечащего врача, что необходимо учитывать при интерпретации исследования. Италия, 2025.
В небольшой опубликованной в октябре 2026 года серии наблюдений 38 пациентов с коморбидной инсомнией около 55% сообщили о пользе даридорексанта за средний период 10,5 месяца, а 24% прекратили приём из-за нежелательных явлений, в том числе ярких сновидений, утомляемости и усиления тревоги. Эти доли характеризуют конкретную клиническую выборку, но показывают, почему при сопутствующей психофармакотерапии необходимо регулярно проверять переносимость. PMID 42864752.

Редкие нарушения сна

В исследовании сообщений американской базы FAERS проанализировали 2665 сообщений о нежелательных событиях на фоне суворексанта, лемборексанта и даридорексанта с начала 2022 года по III квартал 2024-го. Авторы обнаружили повторяющиеся сообщения о необычных сновидениях, сонном параличе и других феноменах перехода между сном и бодрствованием. Подобные реакции согласуются с участием орексинов в стабилизации этих состояний. Sun et al., 2025.
Спонтанные сообщения не дают возможности рассчитать частоту осложнения: достоверное количество всех принимавших препарат неизвестно, а вероятность сообщения зависит от заметности симптома и практики наблюдения. Такие данные позволяют выделять реакции, которые стоит целенаправленно изучать в регистрах и обсуждать с пациентами.

Падения, переломы и делирий у пожилых пациентов

Метаанализ 2026 года включил 19 исследований — десять рандомизированных и девять наблюдательных — с общей численностью 183 595 человек. При объединении результатов убедительного повышения частоты падений и переломов на фоне DORA не обнаружили. При этом исследователи выявили различия между рандомизированными и наблюдательными работами, поэтому сводный результат нельзя автоматически переносить на конкретного пожилого пациента с нарушением равновесия, когнитивным снижением или полипрагмазией. Journal of the American Geriatrics Society, 2026.
В ретроспективном исследовании пациентов с деменцией и инсомнией после сопоставления по вероятности назначения получили 734 пары пациентов, принимавших DORA или бензодиазепины/Z-препараты. В группе орексиновых антагонистов скорректированная относительная частота падений и делирия была существенно ниже. При этом результаты отражают сравнение нерандомизированных групп: различия в тяжести деменции, соматическом состоянии и сопутствующей терапии могли влиять на назначение препарата и последующий риск. Liu et al., Translational Psychiatry, 2026.
Эти результаты дают основание проверять, могут ли DORA быть более благоприятным вариантом у отдельных пожилых людей.

Чем DORA (двойные антагонисты орексиновых рецепторов) отличаются от других снотворных препаратов

При выборе терапии врачу важно ориентироваться на такие показатели, как непрерывность сна, ясность сознания утром, способность безопасно вставать ночью, нарушения памяти и равновесия, лекарственные взаимодействия и вероятность проблем при отмене.
При лечении пациентов с ухудшением памяти, моторной неуверенностью или сложностями отмены на фоне ГАМКергических средств альтернативная рецепторная мишень DORA имеет важное практическое значение. Но эти препараты также вызывают сонливость и опасные взаимодействия с алкоголем и другими седативными средствами.
Данные SUNRISE 1 показывают преимущество лемборексанта перед пролонгированной формой золпидема по ряду показателей поддержания сна, включая вторую половину ночи. Для пациента с длительным ночным бодрствованием уменьшение WASO может быть важнее небольшой разницы во времени засыпания.
В клинических исследованиях при применении DORA в рекомендованных дозах не выявляли формирования физической зависимости и устойчивого синдрома отмены, характерного для ряда бензодиазепинов. В длительных испытаниях также не наблюдали закономерного повышения дозы. При хронической инсомнии это существенный аргумент, хотя возвращение исходной бессонницы и психологическая привязанность к снотворному лечению возможны независимо от рецепторной группы.
В полисомнографических исследованиях DORA обычно сохраняют основные NREM- и REM-стадии и могут увеличивать продолжительность REM-сна. Такая особенность объясняет одновременно исследовательский интерес к структуре сна и возможность ярких сновидений или сонного паралича. Долгосрочные последствия изменений REM для эмоциональной памяти и нейропластичности пока недостаточно изучены.

Что добавили сравнительные метаанализы 2025–2026 годов

В сетевом метаанализе Киси с соавторами, опубликованном в Translational Psychiatry в 2025 году, объединили восемь двойных слепых рандомизированных исследований с участием 5198 взрослых; средний возраст составлял около 56 лет, женщины — почти 68% выборки. Сопоставляли даридорексант в дозах 25 и 50 мг, лемборексант 5 и 10 мг и суворексант в рекомендованных режимах. Все активные схемы превосходили плацебо по основным показателям, но результаты различались: лемборексант 10 мг занимал наиболее благоприятное положение по уменьшению времени засыпания, даридорексант 50 мг — по увеличению субъективной продолжительности сна. Сонливость чаще возникала при больших дозировках. Поскольку подавляющая часть межлекарственных сравнений была косвенной, этот анализ помогает сопоставлять клинические профили, но не устанавливает окончательного превосходства одного препарата над другими. Kishi et al., 2025.
Различия между результатами сетевого метаанализа и отдельными прямыми сравнениями связаны в том числе с неодинаковыми исходными жалобами, дозами и измеряемыми показателями. Для пациента, который быстро засыпает, но часто просыпается и подолгу бодрствует во второй половине ночи, рейтинг по латентности засыпания имеет меньшую практическую ценность, чем данные о WASO и утренней переносимости.
В 2026 году Rollo и соавторы специально исследовали применение DORA у пожилых пациентов с хронической инсомнией. В систематический обзор вошли десять работ, а количественный метаанализ включил пять исследований — 2235 пациентов в группах активного лечения и 1409 в контрольных. В период от одного до трёх месяцев препараты в среднем сокращали латентность устойчивого сна и бодрствование после засыпания, увеличивали как объективную, так и субъективную продолжительность сна. При этом для лемборексанта и суворексанта зарегистрировали больше нежелательных явлений, чем при плацебо; для даридорексанта профиль переносимости был благоприятнее в рамках имевшихся выборок. Частота серьёзных нежелательных явлений существенно не увеличивалась. Эти данные подкрепляют интерес к классу в старших возрастных группах, не устраняя необходимости оценивать ночные падения, когнитивную функцию и полипрагмазию. Rollo et al., Sleep, 2026.
Метаанализ 2026 года, посвящённый лечению продолжительностью не менее шести месяцев, объединил исследования DORA с разными препаратами, дозами и показателями исходов. Из-за неоднородности часть сводных сравнений не достигла статистической значимости, тогда как при отдельном рассмотрении лемборексанта 5 и 10 мг сохранялось улучшение ряда показателей сна относительно плацебо. Это расхождение показывает, почему устойчивость эффекта, наблюдавшаяся в конкретной регистрационной программе, нельзя автоматически приписывать всем препаратам класса.
В дозозависимом метаанализе 2026 года изучали связь доз даридорексанта, лемборексанта и суворексанта с характеристиками стадий сна. Основная организация NREM- и REM-сна сохранялась, но соотношение отдельных стадий и латентность REM изменялись по-разному в зависимости от молекулы и дозы. Результаты поддерживают дальнейшее изучение индивидуального выбора дозировки по клинической картине, а не по принципу максимальной рецепторной блокады.

Клиническая зарисовка. Инсомния у пожилого пациента: когда лечение сна начинает ограничивать жизнь

Пациент 71 года, архитектор, до недавнего времени работал консультантом. Всегда ценил самостоятельность, привык точно планировать день. Несколько лет ему трудно засыпать; ночью просыпается по два–три раза, а после раннего пробуждения иногда уже не может уснуть. Сначала принимал снотворные изредка, затем почти каждую ночь. Когда действие ослабевало, самостоятельно менял время приёма и чередовал препараты.
Супруга стала замечать, что по утрам он дольше подбирает слова, забывает недавние просьбы и иногда не может сразу вспомнить, зачем вошёл в комнату. Сам пациент связывает это с недосыпанием, но одновременно опасается утратить профессиональную состоятельность. Несколько раз ночью вставал в туалет неуверенной походкой; после одного эпизода потерял равновесие в коридоре. Теперь оставляет включённым свет и просит супругу не убирать стул у стены, за который можно опереться. Из-за страха падения стал реже оставаться один дома.
В беседе ориентирован, последователен, обстоятельно отвечает на вопросы. Отмечает тревогу по поводу снижения памяти и зависимости от помощи близких; признаков острого спутанного состояния нет. Субъективное улучшение ночного сна перестало быть для него единственным критерием лечения: на первый план вышли утренняя ясность сознания и безопасность ночных вставаний.
Перед изменением лекарственной терапии необходимо восстановить точную схему принимаемых препаратов, изучить их суммарный седативный эффект, причины никтурии, соматические и неврологические факторы риска падений.

Безопасность и клинические ограничения: где требуется особая осторожность

Нарколепсия является противопоказанием к DORA: дополнительное ослабление орексинового сигнала при уже нарушенном бодрствовании естественно усугубит патологическое состояние. Поэтому перед назначением снотворного необходимо расспросить пациента о непреодолимых дневных засыпаниях, катаплексии, эпизодах сонного паралича и других REM-феноменах. При соответствующей клинической картине необходимо сомнологическое обследование.
При обследовании пациента с инсомнией необходимо также выяснить, не связаны ли пробуждения с остановками дыхания, ночными приступами удушья, синдромом беспокойных ног, болевым синдромом, никтурией, вазомоторными симптомами менопаузального перехода, употреблением алкоголя или действиями других лекарств. В таких случаях улучшение сна на фоне DORA возможно, но оно не заменяет лечения основного состояния. При тяжёлых нарушениях дыхания во сне для отдельных препаратов объём исследований безопасности остаётся ограниченным.
У пожилых пациентов, людей с нарушениями равновесия, ночными вставаниями, когнитивными жалобами и сопутствующей седативной терапией нужно отдельно анализировать вероятность падений и утренней заторможенности. Для ряда препаратов класса значимы взаимодействия через CYP3A. При депрессивных расстройствах врач также должен особое внимание обращать на динамику настроения, суицидальные переживания и необычные явления на границе сна и бодрствования. Возможны сонный паралич, яркие или кошмарные сновидения, а также сложные ночные поведенческие акты, напоминающие амбулаторные автоматизмы.
Для зарегистрированного в России лемборексанта инструкция предусматривает приём при наличии не менее семи часов до планируемого пробуждения, обычную начальную дозу 5 мг и максимальную 10 мг один раз за ночь. Эти данные приведены для понимания зарегистрированного режима применения, а не как индивидуальное назначение. При выборе препарата необходимо учитывать инструкцию, показания, противопоказания и взаимодействия.

За пределами сна: нейровоспаление, BDNF, глутамат и нейродегенеративные процессы

Связи орексиновой системы выходят за пределы регуляции сна. Её нейроны участвуют в метаболической мобилизации и взаимодействуют со стрессовыми, иммунными и нейропластическими процессами. При обсуждении этих механизмов необходимо разграничивать действие эндогенного орексина, последствия длительного недосыпания и эффекты лекарственной блокады рецепторов: экспериментальные результаты могут различаться в зависимости от ткани, модели и длительности воздействия.

Орексин и воспалительная сигнализация

В работах из Китая были изучены разные экспериментальные модели воспалительного повреждения мозга. Го с соавторами (2024) вводили орексин-А мышам с сепсис-ассоциированной энцефалопатией и обнаружили снижение активности NOX2, образования активных форм кислорода и сигнализации ERK/NF-κB в микроглии и астроцитах. Одновременно уменьшались уровни IL-1β и TNF-α и улучшались показатели памяти. Чэнь и коллеги (2025) исследовали модель хронической церебральной гипоперфузии: введение орексина-А подавляло активацию инфламмасомы NEK7/NLRP3 в микроглии и сопровождалось улучшением когнитивных тестов. Обе работы выполнены на животных; они описывают свойства самого орексина в условиях повреждения мозговой ткани. Guo et al., 2024; Chen et al., 2025; обзор Alagbonsi, 2026.
Данные отдельных экспериментальных моделей выглядят разнонаправленными. Продолжительное бодрствование с орексиновой активацией может сопровождаться усилением стрессовой мобилизации, тогда как сам орексин в некоторых тканевых моделях оказывает противовоспалительное действие. Следовательно, снижение орексинового сигнала нельзя приравнивать к уменьшению нейровоспаления. Результат зависит от локализации рецепторов, длительности воздействия, стадии процесса и того, улучшается ли при этом сон. Эти связи предстоит изучать с одновременной оценкой сна, иммунных маркеров и соматического состояния.

BDNF и синаптическая пластичность

Связь орексиновой регуляции с нейропластичностью изучают на нескольких уровнях. В восьминедельном эксперименте Эбрахими с коллегами (2025) у крыс среднего возраста сравнивали обычное содержание, интервальное ограничение питания и его сочетание с добровольной физической активностью. В двух группах вмешательства в гиппокампе увеличивались показатели орексина-А и BDNF; наиболее заметные изменения наблюдали при сочетании питания и двигательной активности. Этот эксперимент показывает сопряжённость метаболической мобилизации, орексиновой регуляции и нейротрофических процессов, но не устанавливает, что блокада OX1R или OX2R у человека повысит BDNF. Ebrahimi et al., 2025.
В 2025 году Юй с соавторами исследовали, как орексиновые рецепторы участвуют в нарушениях памяти после длительного лишения сна. Сначала у крыс с помощью лентивирусного вектора снижали функцию орексиновых рецепторов в области CA1 гиппокампа, затем животных подвергали 72-часовой депривации сна. Обучение и память проверяли в Y-образном и водном лабиринтах сразу после депривации, а также через 14 и 28 дней восстановления сна; образование и созревание новых нейронов оценивали в зубчатой извилине гиппокампа. У животных без вмешательства лишение сна ухудшало результаты поведенческих тестов и нарушало нейрогенез, причём восстановление памяти происходило быстрее, чем созревание новых нейронов. При сниженной функции орексиновых рецепторов нарушения обучения и памяти были меньше, а нейрогенез сохранялся лучше. Результаты дают основание предполагать участие орексиновой передачи в последствиях длительного недосыпания для гиппокампа. Исследователи изменяли работу рецепторов локально у животных, поэтому перенос этих результатов на лечение инсомнии препаратами DORA требует самостоятельных клинических исследований. Yu et al., 2025.

Глутаматергическая передача и проблема эксайтотоксичности

Связь орексиновых рецепторов с глутаматергическими процессами зависит от типа нейрона и суточной фазы. В электрофизиологическом исследовании 2014 года на срезах гиппокампа крыс орексин-А через OX2R снижал NMDA-рецепторные возбуждающие постсинаптические токи в определённых синапсах на протяжении периода покоя. В срезах, полученных в фазу высокой эндогенной орексиновой активности, аналогичного эффекта не наблюдали. Работа показывает, что действие орексина нельзя свести к универсальному усилению нейронного возбуждения: его влияние определяется конкретной сетью и временем суток. The Journal of Physiology, 2014.
Нейронное гипервозбуждение при инсомнии и глутаматная эксайтотоксичность при органическом поражении мозга — разные патофизиологические процессы. NMDA-зависимый приток Ca²⁺, повреждение митохондрий, оксидативный стресс и гибель нейронов не могут быть непосредственно выведены из жалобы на навязчивую мыслительную активность перед сном. Для исследований этой связи необходимы одновременно объективные показатели сна, глутаматергические метаболиты и маркеры повреждения или воспаления нервной ткани.

β-амилоид и тау-белок: человеческий эксперимент, открывающий новое направление

В рандомизированном исследовании Б. П. Люси с коллегами из Вашингтонского университета в Сент-Луисе (Annals of Neurology, 2023) участвовали 38 взрослых 45–65 лет без когнитивных нарушений. Их распределили в группы суворексанта 10 мг, 20 мг и плацебо; через люмбальный катетер брали образцы цереброспинальной жидкости каждые два часа в течение 36 часов. После 20 мг суворексанта концентрация β-амилоида снижалась приблизительно на 10–20% относительно плацебо, а степень фосфорилирования тау-белка по участку треонина-181 — на 10–15%. В группе суворексанта 10 мг сопоставимого снижения фосфорилирования тау по участку треонина-181 не выявили. Lucey et al., 2023, DOI 10.1002/ana.26641.
Эксперимент связывает фармакологическое воздействие на систему бодрствования с измеряемыми молекулярными изменениями в центральной нервной системе человека. Он даёт основание предполагать участие орексиновой регуляции в динамике белков, связанных с нейродегенерацией. Клиническое значение кратковременных изменений концентрации маркеров пока неизвестно: исследование не включало многолетнего наблюдения за когнитивным состоянием или частотой деменции.

Орексиновые препараты в России: регистрация и отечественные исследования

Для российских врачей важны как международные данные об эффективности орексиновых препаратов, так и их статус в России. В 2026 году появился первый действующий регистрационный допуск для одного из DORA; сведения о регистрации других препаратов класса требуют проверки по государственному реестру на дату назначения.

Регистрационная история лемборексанта

С 1 июля 2026 года в России зарегистрирован лемборексант («Дайвиго», Eisai) в таблетках по 5 и 10 мг. Регистрационное удостоверение ЛП-№(015586)-(РГ-RU) действительно до 1 июля 2031 года. Показание — бессонница у взрослых с нарушением засыпания и/или поддержания сна. Эти сведения подтверждаются записью государственного реестра и российской инструкцией. ГРЛС РФ; инструкция.

Российские научные публикации по орексиновой системе и препаратам

Полуэктов М.Г., Ляшенко Е.А., Бабак С.Л., Бузунов Р.В., Колыхалов И.В., Царева Е.В., Яковлева О.В. «Лемборексант: новые горизонты в терапии инсомнии». Эффективная фармакотерапия. 2026;22(27):26–36. DOI 10.33978/2307-3586-2026-22-27-26-36.
В обзоре Полуэктова и соавторов проанализированы механизмы орексиновой передачи, клиническая программа лемборексанта и особенности безопасности у пациентов старших возрастов. Авторы подробно сопоставили субъективные показатели сна с результатами полисомнографии, а также обсудили SUNRISE 1 и ЭЭГ-характеристики сна при применении лемборексанта и золпидема.
Кичерова О.А., Тищенко А.В., Кичерова К.П., Райхерт Л.И., Горбачевский А.В. «Нейроциркадные и гомеостатические механизмы регуляции сна: взаимодействие вентролатерального преоптического ядра с орексинергической системой (клиническая иллюстрация механизмов нарколепсии 1-го типа)». 2026. DOI 10.17816/clinpract706200.
Авторы этой работы сопоставили регуляцию сна нейронами вентролатеральной преоптической области и орексиновой системой с клинической картиной нарколепсии первого типа. На примере пациента рассмотрены дневная сонливость, катаплексия и нестабильность REM-сна, возникающие при дефиците орексинового сигнала.
Яковлева О.В., Полуэктов М.Г., Бузунов Р.В. и соавт. «Проект клинических рекомендаций по диагностике и лечению острой и хронической инсомнии у взрослых». Эффективная фармакотерапия. 2025;21(37):20–34. DOI 10.33978/2307-3586-2025-21-37-20-34.
Публикация посвящена диагностике и терапии инсомнии в российской клинической практике. Её статус необходимо обозначать точно: это проект рекомендаций, а не утверждённый государственный стандарт. Для раздела об орексиновых препаратах работа важна в контексте дифференциальной диагностики и оценки сопутствующих заболеваний перед назначением снотворного.
Тихомирова О.В. «Стресс и сон: нейробиологические аспекты и современные возможности терапии инсомнии». Журнал неврологии и психиатрии им. С. С. Корсакова. 2025;125(5-2):14–21. DOI 10.17116/jnevro202512505214.
В обзоре О. В. Тихомировой рассмотрены взаимодействия стресса, нейрофизиологических механизмов сна и нейропластичности. Эта публикация дополняет обсуждение BDNF и длительного нейронного гипервозбуждения, хотя не посвящена преимущественно орексиновым препаратам.
Крупных независимых российских рандомизированных исследований DORA, сопоставимых по масштабу с SUNRISE или регистрационной программой даридорексанта, в просмотренных публикациях на дату подготовки статьи обнаружить не удалось. Отечественная литература пока представлена преимущественно обзорами, клиническими наблюдениями и работами по организации диагностики и лечения инсомнии.

Заключение: что изменилось в понимании сна и каким может стать лечение

Открытие орексинов изменило представления о двух противоположных клинических ситуациях. При хронической инсомнии можно уменьшать действие систем, поддерживающих бодрствование; при нарколепсии первого типа — стимулировать сохранные рецепторы, чтобы функционально восполнить дефицит орексинового сигнала. Эти стратегии опираются на разные механизмы работы орексиновой системы.
Для DORA результаты регистрационных исследований подтверждают уменьшение времени засыпания и ночного бодрствования, включая вторую половину ночи. Опыт длительного применения позволяет оценивать сохранение эффекта и переносимость. Но выбор лечения при хронической инсомнии определяется не продолжительностью сна в отдельную ночь, а сочетанием симптомов, дневных последствий, сопутствующих заболеваний и риска нежелательных реакций. В этом состоит практическая ценность перехода от универсальной седации к воздействию на конкретную систему бодрствования.
Для нарколепсии первого типа особенно важно, что агонисты OX2R влияют одновременно на объективную способность удерживать бодрствование и частоту катаплексии. Регистрация овепорекстона в США в 2026 году стала первым результатом терапии, непосредственно восполняющей недостающий рецепторный сигнал. Дальнейшие наблюдения должны установить, насколько устойчив этот эффект при многолетнем лечении и каков профиль редких нежелательных реакций.
Вместе с тем пока психиатры и нейробиологи не решили более сложные вопросы. Орексиновые нейроны взаимодействуют с норадренергическими, серотонинергическими, дофаминергическими и глутаматергическими системами, участвующими в реакции на стресс и эмоциональной регуляции. Исследования селторексанта допускают участие OX2R в отдельных компонентах депрессивной симптоматики, тогда как результаты селективной блокады OX1R показывают ограниченность прямого переноса экспериментальных механизмов на клиническое лечение. Для проверки гипотез о BDNF, нейровоспалении и нейродегенеративных маркерах нужны исследования, одновременно измеряющие сон, молекулярные показатели и повседневное функционирование.
В России регистрация лемборексанта открыла возможность применения нового класса по утверждённым показаниям. Собственный клинический опыт позволит уточнять переносимость у пожилых пациентов, при психиатрической коморбидности, нарушениях дыхания во сне и сочетанной психофармакотерапии.
Главный вывод связан с точностью клинического мышления. Раннее пробуждение, непреодолимая дневная сонливость, катаплексия и остаточная утренняя заторможенность отражают разные нарушения регуляции сна и бодрствования. DORA позволяют воздействовать на некоторые из этих механизмов, но выбор терапевтической мишени всегда должен начинаться с феноменологически точной диагностики. Наиболее перспективны дальнейшие исследования, в которых улучшение полисомнографических показателей сопоставляется с восстановлением внимания, эмоциональной устойчивости и самостоятельности пациента.

Научные источники

Фундаментальные открытия и регистрационные клинические исследования
De Lecea L., Kilduff T.S. et al. The hypocretins: hypothalamus-specific peptides with neuroexcitatory activity. PNAS. 1998. DOI 10.1073/pnas.95.1.322.
Sakurai T., Amemiya A., Ishii M. et al. Orexins and orexin receptors: a family of hypothalamic neuropeptides and G protein-coupled receptors that regulate feeding behavior. Cell. 1998. DOI 10.1016/S0092-8674(00)80949-6.
Lin L., Faraco J. et al. The sleep disorder canine narcolepsy is caused by a mutation in the hypocretin (orexin) receptor 2 gene. Cell. 1999. DOI 10.1016/S0092-8674(00)81965-0.
Chemelli R.M. et al. Narcolepsy in orexin knockout mice: molecular genetics of sleep regulation. Cell. 1999. DOI 10.1016/S0092-8674(00)81973-X.
Brisbare-Roch C. et al. Promotion of sleep by targeting the orexin system in rats, dogs and humans. Nature Medicine. 2007. DOI 10.1038/nm1544.
Herring W.J. et al. Suvorexant in patients with insomnia: results from two 3-month randomized controlled clinical trials. Biological Psychiatry. 2016. DOI 10.1016/j.biopsych.2014.10.003.
Rosenberg R. et al. Comparison of lemborexant with placebo and zolpidem extended release in older adults with insomnia disorder. JAMA Network Open. 2019. PMID 31880796.
Kärppä M. et al. Efficacy and safety of lemborexant in adults with insomnia disorder: results from the phase 3 SUNRISE 2 trial. Sleep. 2020. PMID 32585700.
Mignot E. et al. Safety and efficacy of daridorexant in patients with insomnia disorder: results from two multicentre, randomised, double-blind, placebo-controlled, phase 3 trials. Lancet Neurology. 2022. DOI 10.1016/S1474-4422(21)00436-1.
Lucey B.P. et al. Suvorexant acutely decreases tau phosphorylation and Aβ in the human central nervous system. Annals of Neurology. 2023. DOI 10.1002/ana.26641.
Новые исследования 2025–2026 годов и реальная клиническая практика
Kishi T. et al. Comparative efficacy and safety of daridorexant, lemborexant, and suvorexant for insomnia: a systematic review and network meta-analysis. Translational Psychiatry. 2025. DOI 10.1038/s41398-025-03439-8.
Efficacy and safety of seltorexant in insomnia disorder: a randomized clinical trial. JAMA Psychiatry. 2025. DOI 10.1001/jamapsychiatry.2025.1999.
Effect of daridorexant on nighttime wakefulness and next-morning sleepiness. Sleep Medicine. 2025. DOI 10.1016/j.sleep.2025.106523.
A randomised crossover trial of daridorexant for the treatment of chronic insomnia and nocturia. 2025. PMID 40083090.
Mishima K. et al. Safety and efficacy of lemborexant: post-marketing observational study. 2024. PMID 38839690.
Sun Y. et al. Safety of dual orexin receptor antagonists: a real-world pharmacovigilance study. Expert Opinion on Drug Safety. 2025. DOI 10.1080/14740338.2025.2471520.
Efficacy and safety of vornorexant in Japanese patients with insomnia: a randomized, placebo-controlled phase 3 pivotal study. Sleep. 2026. DOI 10.1093/sleep/zsaf291.
Dauvilliers Y. et al. Oveporexton for narcolepsy type 1: results from two phase 3 trials. NEJM. 2026. DOI 10.1056/NEJMoa2601598.
Plazzi G. et al. Safety, tolerability, and efficacy of alixorexton for narcolepsy type 1 (Vibrance-1). Lancet Neurology. 2026. DOI 10.1016/S1474-4422(26)00278-4.
Rollo E. et al. Treatment of chronic insomnia in elderly adults with dual orexin receptor antagonists: a systematic review and meta-analysis. Sleep. 2026. DOI 10.1093/sleep/zsag135.
Dose-response meta-analysis of dual orexin receptor antagonists on sleep parameters and implications for orexin-mediated arousal. Sleep Medicine. 2026. DOI 10.1016/j.sleep.2026.109249.
Use of dual orexin receptor antagonists for insomnia and the risk of falls and fractures: a systematic review and meta-analysis. J Am Geriatr Soc. 2026. DOI 10.1111/jgs.70745.
Liu T.H. et al. Risk of falls and delirium associated with DORA versus benzodiazepines/Z-drugs. Translational Psychiatry. 2026. DOI 10.1038/s41398-026-04394-8.
Bidirectional neuro-immune interactions of the orexin/hypocretin system. Systematic review. 2026. DOI 10.1111/cen3.70078.
Guo J. et al. Orexin-A attenuates the inflammatory response in sepsis-associated encephalopathy by modulating oxidative stress and inhibiting the ERK/NF-κB signaling pathway in microglia and astrocytes. CNS Neuroscience & Therapeutics. 2024. DOI 10.1111/cns.70096.
Chen Y. et al. Orexin A alleviates chronic cerebral hypoperfusion-induced neuroinflammation and cognitive dysfunction by inhibiting the NEK7/NLRP3 pathway. Experimental Neurology. 2025. DOI 10.1016/j.expneurol.2025.115378.
Ebrahimi M.S. et al. Orexin-A and BDNF in the hippocampus of middle-aged rats: beneficial effects of integrating voluntary physical activity with intermittent fasting. Physiology & Behavior. 2025. DOI 10.1016/j.physbeh.2025.115009.
Yu Y. et al. Mitigation of learning and memory impairment caused by acute total sleep deprivation through OX1R/OX2R-mediated hippocampal neurogenesis in rats. Experimental Gerontology. 2025. DOI 10.1016/j.exger.2025.112769.
Diurnal inhibition of NMDA-EPSCs at rat hippocampal mossy fibre synapses through orexin-2 receptors. The Journal of Physiology. 2014. DOI 10.1113/jphysiol.2014.272757.
McElroy S.L. et al. Nivasorexant in binge-eating disorder: randomized phase 2 trial. Int J Eat Disord. 2023. DOI 10.1002/eat.24039.
Tebideutorexant as adjunctive treatment of depression with anxious distress: randomized phase 2a trial. Eur Neuropsychopharmacol. 2025. DOI 10.1016/j.euroneuro.2025.03.007.
Targeting the orexin system in the pharmacological management of insomnia and other diseases: suvorexant, lemborexant, daridorexant, and novel experimental agents. Int J Mol Sci. 2025;26(17):8700. DOI 10.3390/ijms26178700.
The effect of dual orexin receptor antagonists on sleep: a systematic review and pairwise meta-analysis. Sleep Medicine. 2026. DOI 10.1016/j.sleep.2026.108792.
Long-term use of dual orexin receptor antagonists for the treatment of insomnia: a systematic review and meta-analysis. 2026. DOI 10.1055/s-0046-1827049.
Spiegelhalder K., Baglioni C., Morin C.M. et al. Insomnia disorder. Nature Reviews Disease Primers. 2026;12:17. DOI 10.1038/s41572-026-00693-y.
Российские публикации
Полуэктов М.Г., Ляшенко Е.А., Бабак С.Л. и соавт. Лемборексант: новые горизонты в терапии инсомнии. Эффективная фармакотерапия. 2026;22(27):26–36. DOI 10.33978/2307-3586-2026-22-27-26-36.
Кичерова О.А., Тищенко А.В., Кичерова К.П. и соавт. Нейроциркадные и гомеостатические механизмы регуляции сна: взаимодействие вентролатерального преоптического ядра с орексинергической системой. 2026. DOI 10.17816/clinpract706200.
Яковлева О.В., Полуэктов М.Г., Бузунов Р.В. и соавт. Проект клинических рекомендаций по диагностике и лечению острой и хронической инсомнии у взрослых. Эффективная фармакотерапия. 2025;21(37):20–34. DOI 10.33978/2307-3586-2025-21-37-20-34.
  1. Тихомирова О.В. Стресс и сон: нейробиологические аспекты и современные возможности терапии инсомнии. Журнал неврологии и психиатрии им. С. С. Корсакова. 2025;125(5-2):14–21. DOI 10.17116/jnevro202512505214.
Автор материала:
Максимова Мария Юрьевна
Психиатр, психотерапевт, кандидат медицинских наук
Центр психического здоровья Synaps
Дата публикации: 16 ноября 2026 года
Подробнее об авторе
Создатель и главный врач Центра психического здоровья Synaps
Мария Юрьевна Максимова
Больше 25 лет Мария Юрьевна помогает своим пациентам успешно преодолевать симптомы депрессии, тревоги, панических и обсессивно-компульсивных расстройств.
Отзывы
  • Ольга
    Я искренне рекомендую врача Марию Юрьевну Максимову. Наблюдалась у нее 3,5 года. До этого страдала от депрессии, считала, что жизнь закончилась. Хорошо, что вовремя попала к Марии Юрьевне! В результате лечения настроение нормализовалось, теперь я хочу жить и радоваться этой жизни. Мой совет: когда появляются эмоциональные проблемы, не затягивайте, обращайтесь за помощью. Желаю моему доктору новых профессиональных успехов!
  • Андрей
    Я попал к Марии Юрьевны четыре года, когда уже был на грани отчаяния, потому что психотерапия не помогала. Мария Юрьевна помогла мне наладить сон, избавиться от тревожности и подавленного состояния, победить депрессию. Я начал высыпаться, постепенно вернулся к привычной жизни. Мы с женой доверяем этому доктору. У сына есть небольшие врожденные отклонения. В какой-то момент мы заметили у его признаки депрессии, социофобии и даже нежелания жить. Конечно, сразу обратились за помощью к Марии Юрьевне. И назначенное лечение оказалось очень эффективным. Месяца через четыре мальчик стал нормально общаться с нами и окружающими, по собственной инициативе начал помогать в домашних делах. Мы не можем нарадоваться тому, что у нему вернулось желание жить! Сейчас мы как семья чувствуем себя более счастливыми, хорошо ладим, общаемся. Теперь приезжаем в клинику Марии Юрьевны только для поддерживающих семейных консультаций. Очень признательны этому врачу за неоценимый вклад в наше семейное счастье!
  • Ирина
    Я много лет пыталась избавиться от депрессии, принимала несколько разных лекарств – жила от улучшения состояния к ухудшению. Этим летом мне стало хуже: постоянная слабость, проблемы с сердцем, скачки давления, тошнота – я не могла есть. По отзывам нашла Марию Юрьевну, решила попробовать обратиться к ней. Сразу внушают доверие неподдельное внимание врача, ее уверенность, комплексный подход к диагностике – Мария Юрьевна разбирается во многих областях медицины. Она назначила анализы, скорректировала курс лечения. Я тяжело привыкала к новым препаратам, и все это время доктор поддерживала меня. Самочувствие наладилось. Могу порекомендовать Марию Юрьевну как грамотного и опытного доктора.
ВЕРСИЯ ДЛЯ СЛАБОВИДЯЩИХ