Синдром беспокойных ног: почему неприятные ощущения мешают заснуть?

Синдром беспокойных ног (СБН), известный также как болезнь Уиллиса — Экбома, относится к неврологическим сенсомоторным расстройствам. Его проявления характеризуются тем, что в покое у человека возникает настойчивая потребность двигать ногами, часто сопровождающаяся трудноописуемыми неприятными ощущениями. При ходьбе или растяжении мышц дискомфорт уменьшается, но стоит снова сесть или лечь — и он возвращается. Особенно тяжело бывает вечером и ночью, когда человек пытается заснуть.

Пациент может годами обращаться к врачам по поводу бессонницы, получать рекомендации по режиму или препараты для сна, не предполагая, что главная причина находится в ощущениях, возникающих за несколько минут до засыпания. В отличие от привычной тревоги перед бессонной ночью, при синдроме беспокойных ног сначала появляются телесный дискомфорт и почти непреодолимое желание пошевелиться, а затем присоединяются расстройства засыпания. Именно эта последовательность имеет диагностическое значение.
По оценке, сделанной Джоном Уинкельманом и Бенджамином Уиппером в обзоре JAMA 2026 года, приблизительно 8% взрослых жителей США отмечают симптомы СБН различной частоты, а около 3% испытывают клинически значимые нарушения не реже двух раз в неделю. Расстройство затрагивает не только сон: вечерние поездки, спектакли, длительные совещания и авиаперелёты становятся испытанием, поскольку долго оставаться в неподвижности невыносимо [1].

Почему двигательная активность приносит облегчение, какое отношение к формированию симптомов имеет железо и почему некоторые препараты от бессонницы или депрессии способны ухудшить состояние? Ответ кроется в совокупности клинической феноменологии, исследований циркадных ритмов и современных представлений о нейрохимии головного мозга.

От «беспокойства в ногах» к самостоятельному заболеванию

Английский врач Томас Уиллис ещё в XVII веке описал мучительные ощущения в конечностях, лишавшие человека сна. В 1945 году шведский невролог Карл-Аксель Экбом опубликовал обстоятельное клиническое исследование Restless Legs, выделив характерную связь симптомов с покоем и вечерним временем. Задолго до современных методов нейровизуализации врачи уже заметили главный диагностический признак: движение ненадолго освобождает пациента от мучительного внутреннего дискомфорта [2].

При этом исторические объяснения значительно отличались от нынешних. Симптомы связывали с «нервностью», сосудистыми нарушениями и двигательным беспокойством. Сегодня исследователи выявили конкретные изменения обмена железа, нейромедиаторной регуляции и активности сенсомоторных сетей. Исследования этих тонких процессов помогают понять, почему заболевание может проявляться одновременно физическими ощущениями, двигательными импульсами и нарушениями сна.

Клиническая картина: что именно чувствует пациент

Для синдрома беспокойных ног характерно своеобразное сочетание сенсорных и двигательных переживаний. Пациенты говорят, что в глубине икроножных мышц «что-то тянет», «перекатывается», «ползает», «мешает находиться внутри собственной кожи». Иногда ощущения напоминают электрические разряды, внутреннее щекотание или распирание. У других почти нет отчётливой боли или парестезий: человек просто не может удержать ноги в покое и вынужден менять их положение.

Обычно симптомы возникают в обеих нижних конечностях, хотя в начале заболевания могут быть асимметричными. При тяжёлом течении они способны распространяться на руки. Движения нередко выглядят однообразно: человек потягивает стопы, сгибает колени, растирает икры, встаёт и проходит несколько шагов. Облегчение сохраняется преимущественно во время двигательной активности.

Международная исследовательская группа IRLSSG в 2014 году закрепила пять обязательных критериев диагностики: потребность двигать ногами; возникновение или усиление симптомов в покое; уменьшение дискомфорта при движении; преимущественно вечернее или ночное появление; отсутствие другого состояния, которое полностью объясняло бы эти проявления. Для установления диагноза необходимо выявить все пять признаков [3].

С клинической точки зрения важна и динамика заболевания. У одних симптомы возникают несколько раз в месяц — после длительного сидения, недосыпания или в периоды повышенной нагрузки. У других они беспокоят почти каждый вечер на протяжении многих месяцев. Частота эпизодов, интенсивность сенсорных ощущений и степень ограничения повседневной жизни определяют тактику лечения.

Клиническая зарисовка. «Я могу уснуть, только когда снова встану»

Здесь и далее приведены собирательные клинические ситуации, созданные для объяснения диагностических и патогенетических особенностей; они не воспроизводят истории конкретных пациентов.

Женщина 44 лет, архитектор, обращается из-за трудностей засыпания в течение последних трёх лет. Ложится около 23 часов, чувствует обычную сонливость, но через несколько минут появляется неприятное ощущение внутри голеней. Описать его затрудняется: «Это не боль. Ноги как будто требуют, чтобы я ими двигала». Поворачивается, подкладывает под колени подушку, массирует икры. Через некоторое время встаёт и ходит по квартире, после чего чувствует облегчение. Возвращается в постель — ощущения постепенно возобновляются.

В театре предпочитает место у прохода, потому что иногда вынуждена выходить во время спектакля. От длительных перелётов стала отказываться. Супруг считает, что она слишком напряжена и «накручивает себя перед сном». Пациентка и сама начала связывать состояние с тревогой, хотя наиболее отчётливо тревога возникает уже после нескольких безуспешных попыток уснуть: «Я понимаю, что опять начну ходить до двух ночи, а утром нужно работать».

В этой истории последовательность появления симптомов позволяет отделить первичное сенсомоторное расстройство от тревоги, которая закономерно присоединяется к повторяющемуся ночному дискомфорту. Жалоба на бессонницу оказывается лишь наиболее заметным следствием расстройства.

Почему симптомы усиливаются вечером и в покое

Зависимость от неподвижности кажется понятной: когда человек прекращает двигаться, неприятные ощущения становятся заметнее. Но этого объяснения недостаточно. Пациенты могут совершенно спокойно сидеть днём и испытывать мучительный дискомфорт в той же позе поздним вечером. Значит, нужно учитывать два механизма — сенсомоторную реакцию на покой и внутренние биологические часы.

В исследовании, проведённом в Монреале и опубликованном в 2005 году, семь пациентов с СБН и семь сопоставимых участников контрольной группы проходили 28-часовой протокол с повторными тестами неподвижности. Каждые два часа исследователи предлагали сохранять покой в течение 40 минут, измеряя субъективный дискомфорт и движения конечностей. У пациентов влияние продолжительности неподвижности на неприятные ощущения обнаруживалось преимущественно с позднего вечера до утра. В дневные часы такая же неподвижность не приводила к сопоставимому нарастанию симптомов [4].

Ещё одно исследование этой группы сопоставляло изменения ощущений с температурой тела, субъективной бодростью и секрецией мелатонина. Суточные колебания сенсорных и двигательных проявлений коррелировали с циркадными маркерами; повышение мелатонина по времени предшествовало усилению симптомов. Работа включала небольшую выборку, поэтому роль мелатонина пока рассматривается как часть патогенетической модели, а не как установленная универсальная причина СБН [5].

Для понимания причин взаимосвязи симптомов и ночного времени это принципиально: вечернее ухудшение связано с изменением работы нейронных систем на протяжении суток. Покой становится условием, при котором такая предрасположенность проявляется особенно заметно.

Железо и головной мозг: почему определения уровня гемоглобина бывает недостаточно

Наиболее изученная биохимическая особенность СБН — нарушение доступности железа в центральной нервной системе. Железо необходимо не только для синтеза гемоглобина. Оно участвует в работе митохондриальных ферментов, реакциях переноса электронов, синтезе нейромедиаторов и регуляции клеточного энергетического обмена. Поэтому локальное изменение его доступности способно отражаться на функционировании нейронов ещё до развития анемии.

В кишечнике негемовое трёхвалентное железо восстанавливается до двухвалентного и поступает в энтероциты при участии транспортера DMT1. Через белок ферропортин железо выходит в кровоток, где связывается с трансферрином. Печёночный гормон гепсидин регулирует этот процесс: при его повышении ферропортин разрушается, всасывание железа и его выход из тканевых депо уменьшаются. Воспалительные процессы способны повышать уровень гепсидина и одновременно ферритина, поэтому нормальная или повышенная концентрация ферритина не всегда означает достаточную доступность железа для тканей.

Поступление железа в мозг регулируется отдельно. Важную роль играют эндотелиальные клетки гематоэнцефалического барьера, рецепторы трансферрина, внутриклеточные транспортёры и белки хранения железа. Ферритин обеспечивает его депонирование, а нейроны и нейроглия используют железо с разной интенсивностью. Изменение транспорта через сосудистую стенку или перераспределение железа между клетками может приводить к его относительной недостаточности в отдельных нервных структурах даже при удовлетворительных периферических показателях.

Эту особенность ещё в 2000 году исследовали американские специалисты под руководством Кристофера Эрли. Они сравнили показатели цереброспинальной жидкости у 16 пациентов с СБН и восьми здоровых участников. Средняя концентрация ферритина в ликворе была значительно ниже у пациентов — 1,11 против 3,50 нг/мл; концентрация трансферрина, напротив, оказалась выше — 26,4 против 6,71 мг/л. В сыворотке крови сопоставимых различий исследователи не обнаружили. Результат стал одним из ранних прямых свидетельств расхождения между периферическим и церебральным обменом железа [6].

В обзоре 2026 года Zhikui Wei и Christopher Earley объединили результаты исследований ликвора, посмертной ткани головного мозга и нейровизуализации. Наибольшее внимание уделено чёрной субстанции, таламусу и другим структурам, участвующим в сенсорной обработке и двигательной регуляции. Авторы предполагают, что существенную роль играют не только общие запасы железа, но и его транспорт и распределение между клетками мозга [7].

Подтверждение связи биохимических и клинических изменений получено также в Южной Корее. В небольшом рандомизированном двойном слепом исследовании 2023 года Hyoeun Bae и коллеги распределили 18 пациентов с СБН и железодефицитной анемией в две группы: получавших внутривенно карбоксимальтозу железа и получавших плацебо. Через шесть недель тяжесть симптомов по шкале IRLS снизилась в среднем на 13,6 балла в группе железа против 3,63 балла в группе плацебо. Одновременно с помощью магнитно-резонансных методов R2* и QSM выявили изменения показателей железа в таламических структурах и чёрной субстанции [8]. Малый размер выборки не позволяет переносить полученные величины эффекта на всех пациентов, но работа связывает клиническое улучшение с повышением концентрации железа в центральной нервной системе.

Таким образом, анализы крови являются необходимой частью обследования, но позволяют только косвенно судить о недостатке железа в ЦНС. В настоящее время пока отсутствует общедоступный валидированный тест, который мог бы надёжно определить содержание функционально доступного железа в мозге конкретного пациента.

Как изменения обмена железа связаны с дофамином, аденозином и глутаматом

Железо участвует в работе тирозингидроксилазы — фермента, превращающего тирозин в L-ДОФА, предшественник дофамина. Из этого биохимического факта возникла ранняя гипотеза о недостаточной дофаминергической передаче при СБН. Современные исследования обнаруживают более сложные изменения: в экспериментальных моделях дефицита мозгового железа выявлены повышение активности тирозингидроксилазы, изменения дофаминового транспортера DAT и снижение экспрессии некоторых D2-рецепторов. В отдельных экспериментальных моделях при нарушении чувствительности постсинаптических механизмов предполагают даже увеличение внеклеточного дофамина [7].

Дофамин регулирует не только инициирование движений, но и отбор сенсорных сигналов, мотивационную значимость ощущений и работу нисходящих двигательных путей. Исследователи обсуждают, в частности, диэнцефалоспинальные связи с участием дофаминергической области A11 заднего гипоталамуса. Экспериментальные данные о таких путях убедительнее, чем прямые сведения об их роли у человека, поэтому локализовать весь патогенез СБН исключительно в зоне A11 будет преждевременно.
Другую часть механизма помогает понять роль аденозина. Аденозин — нейромодулятор, который образуется в ходе обмена адениновых нуклеотидов и участвует в регуляции потребности во сне. Активация аденозиновых A1-рецепторов обычно ограничивает высвобождение ряда возбуждающих нейромедиаторов и приводит к ощущению сонливости. В экспериментальных моделях недостатка мозгового железа обнаружено снижение активности A1-зависимого тормозящего контроля, что может способствовать избыточной активирующей глутаматергической передаче.

Глутамат — основной возбуждающий нейромедиатор центральной нервной системы. Когда его активность недостаточно уравновешивается тормозящими влияниями, сенсомоторные сети могут легче переходить в состояние повышенной возбудимости. В клиническом отношении такая модель позволяет сформировать последовательность: настойчивый сенсорный импульс, потребность двигаться и трудность перехода от бодрствования ко сну.

Итальянские исследователи Maria P. Mogavero, Giuseppe Lanza, Raffaele Ferri и коллеги в обзоре Expert Review of Neurotherapeutics 2026 года сопоставили экспериментальные данные об A1- и A2A-рецепторах, нейрофизиологические исследования корковой возбудимости и предварительные клинические испытания средств, повышающих доступность аденозина. Авторы предложили рассматривать снижение аденозинергического торможения как один из возможных механизмов, связывающих дефицит железа в мозге с дофаминергическими и глутаматергическими изменениями [9].

Эта нейрохимическая модель объясняет важную особенность СБН: неприятные ощущения и двигательную потребность трудно разделить, поскольку они возникают при изменённой работе общих сенсомоторных контуров. Она также даёт основание исследовать препараты, воздействующие на различные нейромедиаторные процессы возбуждения, а не только на дофаминовые рецепторы.

Генетическая предрасположенность и состояния, при которых СБН встречается чаще

Генетические исследования показывают, что предрасположенность к СБН формируется множеством вариантов генома. В 2024 году международная группа под руководством Barbara Schormair опубликовала в Nature Genetics метаанализ, включивший 116 647 пациентов с СБН и более 1,5 млн участников контрольных групп европейского происхождения. Исследователи выявили 164 генетических локуса риска, среди которых обнаружились кандидаты, связанные с нейрональным развитием и глутаматными рецепторами. Эти результаты расширяют круг потенциальных терапевтических мишеней, но пока не дают возможности использовать генетические тесты для рутинной диагностики [10].

На клиническое проявление предрасположенности влияют возраст, беременность, менструальные кровопотери, железодефицитные состояния, хроническая болезнь почек и отдельные неврологические заболевания. У некоторых женщин СБН впервые возникает во время беременности: меняется потребность организма в железе, а лечение требует особого выбора препаратов с учётом безопасности для плода. В других случаях симптомы появляются после длительного периода скрытого дефицита железа. При полинейропатии или хронической болезни почек сенсорный дискомфорт может иметь несколько причин одновременно, и врачу необходимо подробно проанализировать их вклад в развитие СБН.

Когда неприятные ощущения в ногах вызваны другим заболеванием

Пациенты редко приходят с готовым диагнозом СБН. Чаще они жалуются на «кручение», «сведение», жжение или беспокойство в ногах. Поэтому диагностическое значение имеет не отдельное слово, которым человек описывает ощущение, а сочетание времени появления, связи с покоем и эффекта движения.

При акатизии пациент также может непрерывно ходить, переступать с ноги на ногу и не переносить неподвижности. Для клинициста особенно важны локализация первичного ощущения, наличие ночного максимума, характер облегчения при движении и последовательность изменений после назначения препарата. Оба состояния могут сосуществовать; автоматическое объяснение любой двигательной неусидчивости побочным действием нейролептика приводит к диагностическим ошибкам. Современный подробный анализ этих разграничений представлен в обзоре Poplawska-Domaszewicz и соавторов 2025 года [11].

Как обследуют пациента с подозрением на СБН

При типичной клинической картине диагноз устанавливают на основании беседы и неврологического осмотра. Врач уточняет, как быстро после прекращения движения появляется дискомфорт, в какое время суток симптомы максимальны, что происходит во время длительных поездок и как они влияют на засыпание. Имеют значение семейный анамнез, беременность, особенности питания, заболевания почек и полный список принимаемых лекарств.

В лабораторное обследование обычно включают общий анализ крови, ферритин, сывороточное железо и показатели, позволяющие рассчитать насыщение трансферрина железом (TSAT). При наличии признаков воспаления оценка С-реактивного белка помогает интерпретировать ферритин. По клиническим показаниям исследуют функцию почек, глюкозный обмен, витамин B12 и другие возможные причины сенсорных симптомов. Рекомендации AASM предлагают определять показатели обмена железа утром, по возможности не принимая препараты и продукты с добавленным железом в течение предшествующих 24 часов [12].

Для СБН пороговые показатели железа отличаются от используемых при обычной диагностике железодефицитной анемии. В рекомендациях AASM 2025 года рассматривается коррекция железа при ферритине не выше 75 мкг/л или TSAT менее 20%; при ферритине 75–100 мкг/л предпочтение при наличии показаний отдают внутривенной форме. Это экспертные пороги для принятия терапевтического решения врачом, а не универсальное определение дефицита железа у любого человека [12].

Дополнительную сложность выявили специалисты Mayo Clinic. В работе Silber и коллег 2025 года 116 образцов исследовали двумя лабораторными методами; при почти идеальной корреляции абсолютные значения ферритина существенно различались. Поэтому врач учитывает не только число в бланке, но и лабораторный метод, насыщение трансферрина, воспалительные процессы и предыдущие результаты [13].

Полисомнография при типичной картине СБН обычно не нужна. Это исследование важно назначить, когда необходимо исключить сопутствующее апноэ сна, необычные ночные двигательные эпизоды или другую причину нарушений сна. У многих пациентов с СБН регистрируются периодические движения конечностей во сне — повторяющиеся короткие сгибания стоп и пальцев. Эти движения могут усиливать фрагментацию сна, но сами по себе не устанавливают диагноз СБН. Для оценки тяжести заболевания применяют шкалу IRLS, учитывающую сенсорные проявления, нарушения сна и повседневные ограничения [3, 12].

Лечение: от устранения провоцирующих факторов к коррекции нейромедиаторных механизмов

Лечение определяется тем, насколько часто возникают симптомы, как они влияют на сон и какие сопутствующие состояния выявлены при обследовании. При редких эпизодах врач прежде всего оценивает провоцирующие факторы: поздний приём кофеина, алкоголь, длительную неподвижность, недостаток сна, препараты с антигистаминным или антидофаминергическим действием. При сочетании СБН с апноэ сна необходимо отдельно лечить нарушение дыхания. Умеренная регулярная физическая активность и растяжение мышц могут облегчать состояние части пациентов, хотя величина эффекта непостоянна.

Коррекция обмена железа

Если лабораторные и клинические характеристики указывают на недостаточную доступность железа, врач рассматривает пероральную или внутривенную терапию с учётом переносимости, причин дефицита и сопутствующих заболеваний. Внутривенное введение не является универсальной заменой таблетированным препаратам: оно требует оценки риска реакций на инфузию, перегрузки железом и гипофосфатемии, которая особенно значима для карбоксимальтозы железа.

В метаанализе Mahmoud и коллег 2025 года объединили 12 рандомизированных исследований с участием 511 пациентов. По шкале IRLS улучшение на фоне терапии железом превышало результат плацебо в среднем на 5,28 балла (95% ДИ от 2,90 до 7,66 балла в пользу лечения). Одновременно отмечалась более высокая частота любых нежелательных явлений; неоднородность исследований затрудняла оценку эффекта для отдельных клинических групп [14].

В более крупном многоцентровом двойном слепом исследовании 2024 года Earley и коллеги рандомизировали 209 взрослых пациентов для лечения внутривенной карбоксимальтозой железа или плацебо. На 42-й день тяжесть СБН по IRLS снизилась в среднем на 8,0 и 4,8 балла соответственно (p = 0,0036). По другому заранее выбранному основному показателю — доле пациентов со значительным улучшением по оценке врача — статистически значимого различия не достигли. Это расхождение иллюстрирует, что изменение баллов шкалы и доля пациентов, чьё улучшение врач оценивает как существенное, отражают разные стороны лечебного ответа [15].

Препараты, влияющие на передачу возбуждающих сигналов

Для пациентов с частыми и стойкими симптомами американские рекомендации 2025 года рекомендуют габапентин, габапентина энакарбил и прегабалин. Их действие связано со связыванием с α2δ-субъединицей потенциалзависимых кальциевых каналов. Изменяется вход кальция в пресинаптические окончания и уменьшается высвобождение возбуждающих медиаторов, включая глутамат [12].

Клиническая цель такой терапии — уменьшить сенсорный дискомфорт и связанную с ним двигательную потребность, одновременно улучшив засыпание и непрерывность сна. При выборе препарата врач учитывает дневную сонливость, головокружение, риск падений, функцию почек и возможное угнетение дыхания, особенно при сочетании с опиоидами или другими седативными средствами. Для пожилого пациента и человека с сопутствующим апноэ сна эти обстоятельства могут существенно изменить соотношение пользы и риска.

При тяжёлом, устойчивом к лечению СБН после повторной оценки обмена железа и возможных причин неэффективности терапии специализированные центры иногда используют комбинированные схемы. Такой подход предназначен для отдельных рефрактерных случаев, а не для обычной терапии бессонницы [12, 25].

Почему изменилось отношение к препаратам, влияющим на дофаминовую систему

Прамипексол, ропинирол и ротиготин быстро уменьшают симптомы СБН и на протяжении многих лет это определяло их широкое применение. Тем не менее стало очевидно, что длительное лечение иногда ухудшает динамику расстройства. В зарубежной практике врачи реже рекомендуют дофаминовые агонисты и леводопу для стандартной длительной терапии. Немецкие рекомендации DGN и DGSM 2024 года оставляют место для дофаминовых агонистов при тщательном подборе минимальной дозы и контроле осложнений. Такое различие отражает оценку долгосрочных рисков [12, 16].

Помимо изменения тяжести СБН, препараты этой группы могут вызывать нарушения контроля импульсов — например, патологическую увлечённость азартными играми, покупками или другие формы компульсивного поведения. Оценивать такие изменения особенно важно при длительной терапии.

Аугментация: когда лекарство меняет клиническую картину заболевания

Аугментацией называют вызванное дофаминергической терапией парадоксальное усиление СБН. Пациент замечает, что дискомфорт начинается всё раньше: сначала перед сном, затем после ужина, позднее уже во второй половине дня. Сокращается время, которое можно спокойно провести сидя; ощущения иногда распространяются на руки. Попытка самостоятельно увеличить дозу в отдельных случаях приводит к дальнейшему ухудшению.

Клиническая зарисовка. «Раньше беспокоило только ночью, теперь не могу сидеть днём»

Женщина 63 лет несколько лет принимает препарат, активизирующий дофаминовую систему. В первые месяцы засыпание нормализовалось, она снова могла спокойно проводить вечера с семьёй. Постепенно действие привычной дозы стало ощущаться пациенткой как недостаточное. Сначала неприятные ощущения появились около 20 часов, затем — во время дневного отдыха. После повышения дозы облегчение становилось всё менее устойчивым. Пациентка перестала ездить с супругом за город: через полчаса в машине ей требовалось остановиться и пройтись. В последние недели описывает аналогичное беспокойство в предплечьях.

Здесь важно проанализировать не только тяжесть жалоб, но и изменение их временного распределения, продолжительности покоя до возникновения симптомов и площади распространения ощущений. Эти признаки помогают распознать аугментацию и отличить её от естественного прогрессирования заболевания или простого сокращения времени действия препарата.
В крупном рандомизированном двойном слепом исследовании, опубликованном в New England Journal of Medicine в 2014 году, 719 пациентов получали прегабалин, две дозы прамипексола или плацебо на соответствующих этапах исследования. Через 12 недель существенное улучшение отметили у 71,4% получавших прегабалин против 46,8% в группе плацебо. При оценке длительной терапии аугментация развилась у 2,1% получавших прегабалин и у 7,7% получавших прамипексол 0,5 мг (p = 0,001). Сочетание ранней эффективности и меньшего риска аугментации стало одним из оснований пересмотреть место дофаминовых агонистов в длительном лечении [17].

В России эту проблему изучали в Сеченовском университете (Н.А. Горбачев, А.В. Обухова, Л.А. Феденева и М.Г. Полуэктов). В оригинальном исследовании 2024 года они сравнили 20 пациентов с аугментацией и 20 пациентов без неё, используя клинические шкалы, полисомнографию и тест предложенной иммобилизации. При аугментации чаще встречались раннее появление симптомов, болезненный характер ощущений, распространение их на большую площадь ног и увеличение числа периодических движений в состоянии бодрствования. У этой группы также были хуже показатели тяжести инсомнии и отдельных когнитивных тестов. Исследование небольшое и сравнительное, но даёт содержательное описание особого клинического варианта заболевания [18].

Коррекция аугментации требует пересмотра лекарственной схемы, лабораторного исследования показателей обмена железа и постепенного изменения терапии под наблюдением врача. Резкая самостоятельная отмена препарата, влияющего на дофамин, способна вызвать тяжёлое временное усиление симптомов и бессонницу.

Лекарственно-индуцированный СБН: особая задача для психиатра

Некоторые психотропные и соматические препараты способны вызвать симптомы СБН или усилить уже существующие. В большей степени это касается средств с центральным антигистаминным действием, дофаминовых антагонистов и отдельных антидепрессантов. Среди препаратов, заслуживающих внимания при сборе анамнеза, — миртазапин, кветиапин, некоторые серотонинергические антидепрессанты, седативные H1-антигистаминные средства первого поколения и противорвотные препараты с дофаминоблокирующими свойствами, например метоклопрамид [12, 19].

При этом вероятность возникновения СБН не одинакова для всей группы антидепрессантов. В систематическом обзоре Bhanu Kolla и коллег 2018 года были проанализированы 18 проспективных исследований. Авторы обнаружили наиболее частые подобные эффекты для миртазапина, а отдельные исследования указывали на возможное влияние венлафаксина. Увеличение частоты периодических движений конечностей на фоне некоторых антидепрессантов далеко не всегда сопровождалось клинически значимым СБН [19].

Особенно интересные данные опубликованы Gernot Fugger и коллегами в International Journal of Neuropsychopharmacology в 2026 году. Исследователи проанализировали результаты программы фармаконадзора психиатрических стационаров немецкоязычных стран за 2001–2016 годы. Среди 340 099 пациентов зарегистрировали 67 новых тяжёлых случаев СБН, связанных с психофармакотерапией: 39 — при лечении миртазапином и 16 — при лечении кветиапином. В большинстве таких эпизодов симптомы возникали в течение первых одного-двух дней после назначения или изменения дозы. Общая доля зарегистрированных тяжёлых случаев составила 0,02%, но эту цифру нельзя использовать как истинную вероятность любого лекарственно-индуцированного СБН: система учитывала ограниченную категорию клинически значимых нежелательных реакций [20].

Авторы обсуждают возможную роль блокады гистаминовых H1-рецепторов, которая характерна для обоих препаратов уже при относительно небольших дозах. Для окончательного объяснения необходим учёт сопутствующего дофаминергического и серотонинергического действия, индивидуальной предрасположенности и обмена железа.

Клиническая зарисовка. Бессонница после назначения препарата для сна

Мужчина 51 года наблюдается по поводу депрессивного расстройства. После уменьшения тревоги и улучшения настроения сохранялись трудности засыпания, в связи с чем к терапии добавили седативный препарат. Через несколько дней пациент сообщил, что спит ещё хуже: вечером появляется непривычное беспокойство в икрах, лежать трудно, несколько раз за ночь приходится вставать и ходить по комнате. Днём, когда он работает за компьютером, подобных ощущений почти нет.

При расспросе выясняется, что пациент не испытывает постоянного внутреннего напряжения или потребности двигаться всем телом. Жалобы сосредоточены преимущественно в ногах, зависят от времени суток и уменьшаются при ходьбе. Такое описание требует предположить возможное лекарственно-индуцированное усиление СБН. При иной картине — общем мучительном двигательном беспокойстве без устойчивого вечернего максимума — на первый план вышла бы диагностика акатизии.

Клиническая задача состоит в установлении временной связи симптомов с лечением и поиске подходящей коррекции с учётом основного психического расстройства. Самостоятельное прекращение антидепрессантов или антипсихотиков может привести к ухудшению состояния, поэтому решение принимает лечащий врач.

Какие новые способы лечения изучают исследователи

Понимание роли аденозина и глутаматергической активности расширяет терапевтические возможности. В 2021 году Diego Garcia-Borreguero и коллеги провели небольшое двойное слепое перекрёстное исследование 28 пациентов, сравнив дипиридамол с плацебо. Дипиридамол уменьшает обратный транспорт аденозина и повышает его внеклеточную доступность. За две недели средний показатель IRLS при лечении снизился приблизительно с 24,1 до 11,1 балла; в период плацебо — с 23,7 до 18,7 балла. Результат согласуется с аденозиновой гипотезой, но для определения места препарата в терапии необходимы более крупные и продолжительные исследования [21].

Другой подход связан с орексиновой системой, регулирующей бодрствование и участвующей в сенсорной обработке. В 2024 году исследователи из Мадрида под руководством Garcia-Borreguero включили 41 пациента в рандомизированное двойное слепое перекрёстное исследование суворексанта — двойного антагониста орексиновых рецепторов. Сорок участников завершили исследование. За короткие периоды лечения получили улучшение отдельных показателей сна, субъективной тяжести СБН и периодических движений конечностей. Это предварительные результаты, которые дают основание изучать орексинергические механизмы глубже; суворексант пока не является стандартным средством лечения СБН [22].
Развиваются и немедикаментозные методы. В американском исследовании RESTFUL 2023 года 133 пациента с лекарственно-резистентным СБН были распределены между активной высокочастотной стимуляцией малоберцовых нервов и имитацией процедуры. За четыре недели показатель IRLS снизился в среднем на 7,2 балла при активной стимуляции и на 3,8 балла в контрольной группе. Разница составила 3,4 балла [23].

В Сеченовском университете Горбачев, Обухова и Полуэктов в 2024 году исследовали другие способы воздействия у 40 пациентов, половина из которых имела аугментацию. В каждой клинической группе десять участников получали трансвертебральную стимуляцию постоянным током, ещё десять — пневматическую компрессию ног. После электрической стимуляции у пациентов с аугментацией улучшились показатели субъективной тяжести СБН и уменьшилось число непроизвольных движений при вечернем тесте неподвижности. Эффекты компрессии были более ограниченными и отмечались главным образом у пациентов без аугментации. Исследование не предусматривало имитацию процедур, а способы воздействия различались по продолжительности курса; поэтому результаты задают направление дальнейшей проверки, но пока не определяют выбор стандартного лечения [24].

Заключение

Синдром беспокойных ног занимает особое место среди причин бессонницы. Пациент ощущает потребность двигаться как непосредственное телесное переживание, хотя в его основе, вероятно, находятся изменения нейромедиаторного контроля сенсорных и двигательных сигналов. Вечерняя зависимость симптомов отражает участие циркадной регуляции; связь с обменом железа указывает на биохимические процессы, протекающие в центральной нервной системе и не всегда совпадающие с периферическими лабораторными показателями.

За последние годы изменилось и клиническое понимание лечения. Быстрое устранение неприятных ощущений перестало быть единственным критерием успеха: для хронического заболевания не менее важны устойчивость результата, риск аугментации, влияние терапии на дневную активность и возможность безопасно продолжать лечение годами. Это объясняет, почему современные рекомендации уделяют больше внимания коррекции обмена железа и габапентиноидам, а длительное использование дофаминовых агонистов оценивают осторожнее.

Новые исследования аденозиновых и орексиновых механизмов постепенно расширяют представления о заболевании. Особенно перспективен поиск признаков, позволяющих заранее определить, у какого пациента ведущую роль играет недостаточная доступность железа, у кого преобладают особенности сенсомоторной возбудимости, а у кого симптомы спровоцированы лекарственной терапией. По мере развития таких методов лечение сможет точнее соответствовать патогенетическому варианту заболевания.

Научные источники

  1. Winkelman J.W., Wipper B. Restless Legs Syndrome: A Review. JAMA. 2026;335(8):703–714. DOI: 10.1001/jama.2025.23247.
  2. Langebner T., Lampl C. Two early descriptions of restless legs syndrome by J. Astruc (1736) and M.A. Weikard (1796). Neurology. 2018;91(17):786–789. DOI: 10.1212/WNL.0000000000006393.
  3. Allen R.P., Picchietti D.L., Garcia-Borreguero D. et al. Restless legs syndrome/Willis-Ekbom disease diagnostic criteria: updated IRLSSG consensus criteria. Sleep Medicine. 2014;15(8):860–873. DOI: 10.1016/j.sleep.2014.03.025.
  4. Michaud M. et al. Circadian variation of the effects of immobility on symptoms of restless legs syndrome. Sleep. 2005;28(7):843–846. DOI: 10.1093/sleep/28.7.843.
  5. Michaud M. et al. Circadian rhythm of restless legs syndrome: relationship with biological markers. Annals of Neurology. 2004;55(3):372–380. DOI: 10.1002/ana.10843.
  6. Earley C.J. et al. Abnormalities in CSF concentrations of ferritin and transferrin in restless legs syndrome. Neurology. 2000;54(8):1698–1700. DOI: 10.1212/WNL.54.8.1698.
  7. Wei Z., Earley C.J. Altered iron metabolism and iron therapy in restless legs syndrome. Journal of Neural Transmission. 2026;133:2187–2200. DOI: 10.1007/s00702-026-03274-1.
  8. Bae H., Cho Y.W., Kim K.T. et al. Ferric carboxymaltose effects on restless legs syndrome and on brain iron in patients with iron deficiency anemia. Sleep Medicine. 2023;109:128–131. DOI: 10.1016/j.sleep.2023.06.023.
  9. Mogavero M.P., Lanza G., Quercia A. et al. Evaluating the adenosine hypothesis of restless legs syndrome and its implications for current and future treatment strategies. Expert Review of Neurotherapeutics. 2026;26(2):125–134. DOI: 10.1080/14737175.2025.2603544.
  10. Schormair B., Zhao C., Bell S. et al. Genome-wide meta-analyses of restless legs syndrome yield insights into genetic architecture, disease biology and risk prediction. Nature Genetics. 2024;56:1090–1099. DOI: 10.1038/s41588-024-01763-1.
  11. Poplawska-Domaszewicz K., Rota S., Qamar M.A., Chaudhuri K.R. The complexities in the differential diagnosis of restless legs syndrome. Expert Review of Neurotherapeutics. 2025;25(2):157–173. DOI: 10.1080/14737175.2025.2450639.
  12. Winkelman J.W., Berkowski J.A., DelRosso L.M. et al. Treatment of restless legs syndrome and periodic limb movement disorder: an American Academy of Sleep Medicine clinical practice guideline. Journal of Clinical Sleep Medicine. 2025;21(1):137–152. DOI: 10.5664/jcsm.11390.
  13. Silber M.H., Block D.R., Louis E.K.S. Serum ferritin measurements differ according to the assay used. Journal of Clinical Sleep Medicine. 2025;21(1):65–67; correction 2025. DOI: 10.5664/jcsm.11332.
  14. Mahmoud A. et al. Efficacy and safety of iron supplements for restless leg syndrome, a systematic review, meta-analysis, meta-regression, and trial sequential analysis of randomized controlled trials. Baylor University Medical Center Proceedings. 2025;38(5):732–746. DOI: 10.1080/08998280.2025.2527549.
  15. Earley C.J., García-Borreguero D., Falone M., Winkelman J.W. Clinical efficacy and safety of intravenous ferric carboxymaltose for treatment of restless legs syndrome. Sleep. 2024;47(7). DOI: 10.1093/sleep/zsae095.
  16. Trenkwalder C., Stefani A. et al. Restless legs syndrome: abbreviated guidelines by the German sleep society and the German neurological society. Neurological Research and Practice. 2024;6:53. DOI: 10.1186/s42466-024-00353-0.
  17. Allen R.P. et al. Comparison of Pregabalin with Pramipexole for Restless Legs Syndrome. New England Journal of Medicine. 2014;370:621–631. DOI: 10.1056/NEJMoa1303646.
  18. Горбачев Н.А., Обухова А.В., Феденева Л.А., Полуэктов М.Г. Клинико-нейрофизиологическая характеристика феномена аугментации при синдроме беспокойных ног. Неврология, нейропсихиатрия, психосоматика. 2024;16(3):19–25. DOI: 10.14412/2074-2711-2024-3-19-25.
  19. Kolla B.P., Mansukhani M.P., Bostwick J.M. The influence of antidepressants on restless legs syndrome and periodic limb movements: A systematic review. Sleep Medicine Reviews. 2018;38:131–140. DOI: 10.1016/j.smrv.2017.06.002.
  20. Fugger G., Rabl U., Bartova L. et al. Secondary Restless Legs Syndrome during psychopharmacological treatment: real-world evidence from a multinational pharmacovigilance program. International Journal of Neuropsychopharmacology. 2026;29(7). DOI: 10.1093/ijnp/pyag029.
  21. Garcia-Borreguero D. et al. A Randomized, Placebo-Controlled Crossover Study with Dipyridamole for Restless Legs Syndrome. Movement Disorders. 2021;36(10):2387–2392. DOI: 10.1002/mds.28668.
  22. Garcia-Borreguero D. et al. Treatment of Sleep, Motor and Sensory Symptoms with the Orexin Antagonist Suvorexant in Adults with Idiopathic Restless Legs Syndrome. CNS Drugs. 2024;38(1):45–54. DOI: 10.1007/s40263-023-01055-y.
  23. Bogan R.K. et al. Efficacy and safety of tonic motor activation (TOMAC) for medication-refractory restless legs syndrome: a randomized clinical trial. Sleep. 2023;46(10). DOI: 10.1093/sleep/zsad190.
  24. Горбачев Н.А., Обухова А.В., Полуэктов М.Г. Эффективность трансвертебральной электрической стимуляции и пневматической компрессии при синдроме беспокойных ног и феномене аугментации. Фармакология & Фармакотерапия. 2024;(2):78–82. DOI: 10.46393/27132129_2024_2_78.
  25. Silber M.H., Berkowski J.A., Buchfuhrer M.J. et al. An Updated Algorithm for the Management of Restless Legs Syndrome. Mayo Clinic Proceedings. 2026;101(9):1561–1588. DOI: 10.1016/j.mayocp.2026.05.010.
Автор материала:
Максимова Мария Юрьевна
Психиатр, психотерапевт, кандидат медицинских наук
Центр психического здоровья Synaps
Дата публикации: 13 ноября 2026 года
Подробнее об авторе
Создатель и главный врач Центра психического здоровья Synaps
Мария Юрьевна Максимова
Больше 25 лет Мария Юрьевна помогает своим пациентам успешно преодолевать симптомы депрессии, тревоги, панических и обсессивно-компульсивных расстройств.
Отзывы
  • Ольга
    Я искренне рекомендую врача Марию Юрьевну Максимову. Наблюдалась у нее 3,5 года. До этого страдала от депрессии, считала, что жизнь закончилась. Хорошо, что вовремя попала к Марии Юрьевне! В результате лечения настроение нормализовалось, теперь я хочу жить и радоваться этой жизни. Мой совет: когда появляются эмоциональные проблемы, не затягивайте, обращайтесь за помощью. Желаю моему доктору новых профессиональных успехов!
  • Андрей
    Я попал к Марии Юрьевны четыре года, когда уже был на грани отчаяния, потому что психотерапия не помогала. Мария Юрьевна помогла мне наладить сон, избавиться от тревожности и подавленного состояния, победить депрессию. Я начал высыпаться, постепенно вернулся к привычной жизни. Мы с женой доверяем этому доктору. У сына есть небольшие врожденные отклонения. В какой-то момент мы заметили у его признаки депрессии, социофобии и даже нежелания жить. Конечно, сразу обратились за помощью к Марии Юрьевне. И назначенное лечение оказалось очень эффективным. Месяца через четыре мальчик стал нормально общаться с нами и окружающими, по собственной инициативе начал помогать в домашних делах. Мы не можем нарадоваться тому, что у нему вернулось желание жить! Сейчас мы как семья чувствуем себя более счастливыми, хорошо ладим, общаемся. Теперь приезжаем в клинику Марии Юрьевны только для поддерживающих семейных консультаций. Очень признательны этому врачу за неоценимый вклад в наше семейное счастье!
  • Ирина
    Я много лет пыталась избавиться от депрессии, принимала несколько разных лекарств – жила от улучшения состояния к ухудшению. Этим летом мне стало хуже: постоянная слабость, проблемы с сердцем, скачки давления, тошнота – я не могла есть. По отзывам нашла Марию Юрьевну, решила попробовать обратиться к ней. Сразу внушают доверие неподдельное внимание врача, ее уверенность, комплексный подход к диагностике – Мария Юрьевна разбирается во многих областях медицины. Она назначила анализы, скорректировала курс лечения. Я тяжело привыкала к новым препаратам, и все это время доктор поддерживала меня. Самочувствие наладилось. Могу порекомендовать Марию Юрьевну как грамотного и опытного доктора.
ВЕРСИЯ ДЛЯ СЛАБОВИДЯЩИХ